Роза пустыни - Сьюзен Симмонс

– Что это, милорд?

Он почти крикнул:

– Это я тебя хочу!

Она прерывисто вздохнула:

– Я не понимаю.

– Когда мужчина и женщина хотят заниматься любовью, в их телах происходят неизбежные перемены, – хрипло объяснил Джек, заставляя ее бедра совершать круговые движения. – У мужчины это все впереди и наружи: его плоть становится твердой и в несколько раз увеличивается. У женщины это более тонко: ее грудь набухает, и соски поднимаются. – Джек положил ладонь на ее грудь – ее тело отреагировало именно так, как он сказал. – А здесь, – тут его ладонь оказалась у нее между ног, – она становится жаркой и влажной, и ее влага напоминает сладкий мед. Тогда женщина действительно готова открыться и принять мужчину.

Элизабет показалось, что глаза у нее стали размером с блюдца. Она с трудом выдавила:

– Вы хотите сказать, что мужчина… вставляет это в тело женщины?

Он и глазом не моргнул:

– Именно это я и хотел сказать.

Она была совершенно ошарашена.

– Но почему?

– Почему? – он громко засмеялся. – Потому что именно так это делается.

У нее язык прилипал к небу.

– Это и значит заниматься любовью?

– Это тоже значит заниматься любовью.

– Но не только это?

– Нет. Заниматься любовью можно по-разному.

– Это приятно? – спросила она каким-то чужим, неожиданно грудным голосом.

– Это просто чудесно, – хрипло ответил он. – Словно умираешь и возрождаешься заново.

Ей все еще не верилось.

– Вы говорите мне правду?

Джек вдруг стал совершенно серьезен.

– Я говорю правду. Клянусь.

Она задумалась над тем, что он сказал ей. А потом возмущенно спросила:

– Почему мне раньше никто об этом не рассказывал?

Джонатан Уик покачал головой:

– Общество не считает нужным учить милых юных девственниц таким вещам.

Элизабет закусила губу. Она казалась двенадцатилетней девочкой, хотя и не подозревала, насколько юно выглядит.

– Вы не должны говорить об этом, милорд.

Он язвительно улыбнулся:

– Не кажется ли тебе, что сейчас несколько поздно демонстрировать скромность?

Конечно, он был прав, однако она все равно высказала вслух свое возражение:

– Мужчина и женщина не должны говорить о таких вещах!

– Другими словами, я могу класть руку тебе на грудь и даже прикасаться к самому средоточию твоей женственности, но только в том случае, если не буду говорить об этом вслух! – сказал он безжалостно.

– Милорд!

Он насмешливо спросил:

– О Боже, уж не оскорбил ли я ваши нежные чувства, миледи?

– Да. Нет. – Досада заставила ее вскрикнуть: – Будь ты проклят, Джек!

Казалось, он испытал только легкое удивление.

– О, наконец-то совершенно честная реакция, милая моя Элизабет, – снисходительно проговорил Джек. Улыбнувшись, он мягко обхватил пальцами ее подбородок. – Тебе никто не говорил, что ты совершенно неотразима, когда разозлишься?

Это Элизабет уже слышала. От него, если уж на то пошло. Задыхаясь от ярости, она заявила, как и в первый раз:

– Вы совершенно невозможный человек!

Он провел пальцем по ее подбородку. Ему ни капельки не было стыдно.

– Да, наверное.

– А гордиться тут нечем!

– Да, наверное.

Она отступила на шаг, досадливо встряхнув головой.

– Не играйте со мной, сударь. Я не ребенок.

Джек удержал Элизабет и заглянул ей в лицо.

– Тогда уж мы оба не будем играть в эти игры, Элизабет. Давайте всегда говорить друг другу правду.

Она вскинула голову, принимая вызов.

– Всегда правду!

– Всегда правду, – пообещал он.

Возвышаясь над усталой девушкой, Джек укорял себя: ему ли просить о правде!

«Давай не будем играть в игры, Элизабет!» А что же он, к черту, делал весь этот час, посвящая это невинное существо в плотские утехи? Разве он не ведет с Элизабет Гест сложную игру с той первой минуты на базаре, когда он последовал за ней в переулок и спас ее от тех негодяев?

«Что надо сделать, будет сделано. Таков обычай пустыни».

Но в эту минуту ему не очень-то нравился обычай пустыни. Вдобавок к прочим неприятностям он испытывал немалую физическую боль. Он был готов к извержению. Достаточно самой малости, чтобы он потерял контроль над собой: случайного прикосновения ее руки или бедра к его налитой страстью плоти.

Ему необходимо на что-то отвлечься – вот где выход.

Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и заставил себя думать о чем угодно, только не о том, что ему хотелось сделать в тот момент, а именно умчать Элизабет в свой шатер в пустыне и неделю кряду заниматься с ней любовью.

Джек мысленно выругался. Вопреки всему его плоть не желала примириться с поражением.

Внезапно ему страшно захотелось, чтобы у него под рукой оказалась бутылка бренди. Как ни желанна была ему в эту минуту Элизабет, он не мог, никак не мог искать утоления страсти в ее юном теле. Это было очевидно. Не место и не время.

Однако Джек пообещал себе, что настанет такой момент, когда Элизабет будет принадлежать ему.

Благодаря нечеловеческой выдержке и железной власти разума над телом, которым он научился в пустыне и на полях сражений, он заставил свои мышцы расслабиться. Спустя какое-то время он был вознагражден тем, что страсть его стала постепенно утихать.

Как только Джек овладел собой, он поправил брюки и наклонился, чтобы поднять шляпку Элизабет: незаметно для них обоих она упала на холодный каменный пол погребальной камеры.

– Нам надо уходить. Пора присоединиться к мисс Дюве и Али и возвратиться в дом леди Шарлотты.

Элизабет молча кивнула.

– Вам, наверное, захочется привести себя в порядок при свете того факела, – сказал он, указывая на противоположный конец полного теней помещения.

Она молча прошла мимо него.

– Ваша шляпка, миледи, – проговорил он, неловко протягивая ей головной убор.

– Благодарю вас, милорд.

Он быстро взглянул на нее:

– С вами все в порядке?

Элизабет немного молча повозилась с прической, а потом ответила:

– Конечно, со мной все в порядке. – Она надела шляпу и, повернувшись к нему лицом, встретилась С ним взглядом. – А что со мной могло случиться?