Стеклянные цветы - Мэри Каммингс

В том, что отец должен скоро позвонить, Бруни не сомневалась — он всегда звонил в начале июня и сухо и коротко сообщал, когда именно ей надлежит прибыть на празднование его дня рождения (он вообще считал, что телефон предназначен для деловых разговоров; хочешь поговорить о чем-то личном — изволь лично и явиться).

Это означало, что неделю, не меньше, ей придется провести «в кругу семьи» — никаких возражений, естественно, не принималось. Впрочем, она и не собиралась возражать — этот визит был отличным поводом поговорить о «Ягуаре» и о яхте. Они с Иви уже начали обсуждать, кого пригласить в круиз, а главный вопрос: даст или не даст папочка яхту — до сих пор оставался открытым!

Но на сей раз известие о том, что в понедельник она должна вылететь в Бостон, принес белобрысый. Он же сообщил, что уже заказал билеты.

— Надеюсь, в первом классе? — обреченно вздохнула Бруни. День рождения у папаши был только в пятницу, и она рассчитывала лететь не раньше среды.

— Да.

— А ты тоже летишь?

— Да.

Ей показалось, что он непривычно возбужден, словно бы рад чему-то.

По прибытии в Бостон Филипп отколол номер, которого Бруни никак от него не ожидала: довел ее до присланного за ней автомобиля, поздоровался со Стивом — папочкиным референтом — после чего повернулся к ней и заявил:

— Ну все, пока, встретимся через неделю! — подхватил чемодан и пошел.

— Прошу вас, садитесь, мисс Трент! — захлопотал вокруг нее Стив.

Только тут она сообразила, что до сих пор стоит и тупо смотрит вслед белобрысому, и быстро юркнула в машину.

Она чувствовала себя обманутой и обиженной. Когда они летели, ей казалось само собой разумеющимся, что всю эту неделю в поместье Филипп проведет с ней. Она собиралась поучить его ездить верхом — а он раз-два и смылся!

Даже поругаться теперь будет не с кем!

Хотя надо сказать, в последнее время ладить с ним стало легче. Поссорились они всего один раз — на приеме по поводу выхода на экраны нового фильма Бориса Ланга. Точнее, после приема.

Фильмы Бориса, заумные и тяжеловесные, Бруни не нравились. Но пригласил — почему бы не пойти, тем более что сам Борис ей нравился: веселый, заводной, куда менее нудный, чем его «шедевры». У нее с ним был в свое время мимолетный роман, и отношения остались самые дружеские. Их не подпортило даже то, что она как-то вылила коктейль за шиворот одной из его пассий — наоборот, он дико хохотал, глядя, как та извивается и пытается вытряхнуть из бюстгальтера льдинки.

Прием был как прием — ничего особенного. Сначала все смотрели фильм (как Бруни и предполагала, жуткую нудятину), потом аплодировали (неужели им действительно понравилось?!) — и лишь потом началось настоящее веселье.

Спиртного было — хоть залейся. Официанты разносили канапе и крошечные шашлычки на палочках, музыка грохотала так, что даже у Бруни засвербело в ушах, вокруг мелькали полузнакомые лица, а на лужайке перед виллой оплывала ледяная скульптура — разноцветное незнамо что, но очень экспрессивное!

Мужики к ней клеились почти непрерывно, но все какие-то неказистые, так что она их быстро отшивала. Зато и наплясалась вволю, и выпила хорошо, и с самим Борисом славно поболтала — закатив глаза, врала ему напропалую, как ей понравился фильм, он млел, а его теперешняя пассия крутилась рядом и бросала на нее убийственные взоры.