Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Чертова Энни. От нее никогда не спрячешься. Стерва замечала все: взгляды, касания, разговоры. Не существовало женщины внимательнее, чем Анита.

Я глянул на Амели, сердце сжалось от ее испуганного вида, но я все равно выпустил хрупкие ладони из своих и вышел в коридор, оставляя ее одну в неярком свете напольного светильника, который пламенем отражался на рыжих локонах.

Уже в своей комнате я провернул замок, закрыв дверь, опустился на кровать, оставляя темноту висеть в пространстве вокруг. Кажется, мрак сейчас мой самый лучший спутник. Я взглянул на коричневый дневник без подписи и рисунков, провел пальцами по корешку и обложке, представляя, как она брала его по вечерам и записывала туда все, что тревожило.

В горле встал ком, мешающий дышать. Я не думал, что когда-то еще смогу плакать. Казалось, слезы во мне просто кончились, но сейчас почему-то перед глазами все застилала белая пелена.

В окно бился лунный свет, галстук душил, пиджак стискивал движения, а я продолжал сидеть, не двигаясь, держа дневник когда-то любимой девушки, словно священный Грааль, свое собственное предание. Легенду о той, кто однажды пропала, облачившись в пальто из крови.

Я моргнул, несколько слез упало на ковер. Пальцы подцепили обложку дневника.

Глава 14. Амели

Зачем я отдала ему этот чертов дневник? Почему так легко сдалась?

Я стояла посреди комнаты, в которой как-то резко похолодало, словно Адам вместе со своим уходом забрал все еще существующее во мне тепло.

Я зажмурилась, пытаясь избавиться от слез.

Теперь он узнает обо всем. Теперь ему станет известна история моей жизни. Я буквально отдала ему частичку своей души. Снова. В прошлый раз это привело меня к смерти, приблизило к аду, что будет в этот раз? Придется ли мне тонуть в своем отчаянии, раз за разом захлебываясь в слезах?

Я думала, что разучилась чувствовать, думала, что обросла каменными пластами, подобно тем, что лежат в недрах земли и которые нельзя сдвинуть или раздробить, но ошиблась. Спектр эмоций бегал от страха до отчаяния и злости. Мне хотелось ударить Адама, сказать, чтобы убирался отсюда, не рушил то, к чему я привыкла, то, с чем смирилась. И в то же время хотелось обнять его, скользнуть в теплые объятия и раствориться в них, будто не существует никакой боли, прошлого, страха и будущего.

Я не думала о нем, не вспоминала, потому что боялась, что тогда точно не выдержу и сломаюсь. Так и вышло. Стоило только увидеть его, прикоснуться, понять, что прошлое все еще помнит меня, как внутри случился взрыв. Стена рухнула. Я вдруг снова стала девочкой, которую вынудили покинуть город и выйти замуж.

Я шумно выдохнула и кинулась к туалетному столику, выхватила салфетку и утерла слезы. Как бы там ни было, настоящее ждало меня внизу. Мой муж ждал моего возвращения со свежим макияжем, я не могла подвести его и остаться здесь. Как не могла больше говорить с Адамом. Он поклялся уехать. Я надеялась, что он сдержит свое слово, что он оставался мужчиной, для которого обещания что-то значили.

Я поправила помаду, подкрасила глаза. От взгляда Вито не укрылась бы моя грусть. Он, словно хищник, легко чувствовал страх и боль, улавливал тонкие нотки настроения, умело играл людьми, как кукловод, для которого не существовало ничего правильного.

Вито поймал меня у подножия лестницы, черные глаза долго разглядывали мое лицо, словно читали то, что написано на нем открытым текстом. Почему он все еще не нашел презрение и ненависть, которую я хранила в сердце столько лет?

– Не видела нашего гостя? – Видела, он умолял рассказать о прошлом. И я сделала это.

– Встретила по дороге, он сказал, что неважно себя чувствует, и ушел в комнату, – соврала я, цепляясь за локоть мужа.

– Вызвать врача?

– Не стоит, перебрал с виски.

– Ничем не отличается от своего отца, – презрительно фыркнул Вито, я едва не вздрогнула от упоминания человека, который устроил мне ад на земле. Я знала, что Адам отличался от Карлоса. Он буквально его полная противоположность. – С ним хотела переговорить Анита Моретти. – Я не знала, кто это, поэтому просто пожала плечами и безучастно оглядела гостиную, когда муж привел меня туда.

Здесь ничего не изменилось за те десять минут, что меня не было. Может быть, гостей стало немного меньше.

Я уже не обращала внимания на разговоры, пересуды и смех Вито, походящий на смех злодея из детского мультика. В моей истории, как и в истории многих людей, он и был злодеем. Тем, кто усложняет жизнь во имя себя самого.

Может быть, мне стоило поучиться у него. Но я знала, что для меня это проигрышная стратегия. Уже в первую попытку усложнить кому-нибудь жизнь Вито бы отучил меня от этого так же, как отучают собак гадить в квартире – пинком под зад.

Я безучастно улыбалась гостям, рассеянно отвечала на череду вопросов и цеплялась за Вито, как бриллиантовый браслет за запястье. Может быть, мне стоило потребовать у киногильдии несколько актерских наград? Это ведь нелегко – играть счастливую молодую жену, когда все внутри обливается кислотой; улыбаться, когда горло сводит от невыплаканных слез; целовать мужа, когда от его поцелуев поднимается тошнота, а от касаний хочется отмыться. Наверное, любая девушка была бы рада оказаться на моем месте, около Вито, он не скупился на подарки, не заставлял готовить и убираться, только приходил по ночам не с благими намерениями, а в попытке утолить собственный голод, насытиться властью над существом, которое он приобрел. Именно существом, а не человеком. Жены для Вито походили на собачек: сдохла – купи новую.

Все его бывшие, как и я, остались без родителей и защиты. Все они оказались куплены.

У каждой в доме была своя комната, в них до сих пор хранились личные вещи. Они походили на алтари, на напоминание о том, насколько безгранична сила Вито, насколько его поступки безнаказанны. Я заходила в эти спальни, проводила там по несколько часов, разглядывая фотографии, дневники, книги. Первая скучала по родителям. Вторая иногда оплакивала первого мужа. Я сорвала джекпот – оплакивала и родителей, и первую любовь, а через время и потерянного ребенка.

Вечер плавно закончился, приглашенные разошлись по домам, и на гостиную опустилась тишина. Вито плюхнулся на диван со стаканом виски в руках,