Опасный маскарад - Джорджет Хейер

– Поверьте, мы всегда думали, что это одни шалости, – засмеялась Прюденс.

– Вы не понимаете меня, – грустно сказал милорд и сел у стола. – В вас недостает души, дети мои. Да, души.

– Признаюсь, что во всех отношениях восхищаюсь вами, сэр, – сказала Прюденс.

– Тебе придется испытать нечто большее. Ты увидишь, у меня гениальный ум, моя Прюденс. Мы пришли к концу наших скитаний.

– Да, прямо к Тайберну, – сказал Робин, засмеявшись. – Клянусь, сэр, у вас мозги не в порядке. Сам бес толкнул вас ввязаться в такое опасное дело!

Глаза джентльмена блеснули.

– Разве мои планы не воплощались в жизнь? Разве я терпел неудачу в своих предприятиях, сын мой Робин?

– Нет, сэр, и я это признаю, но сейчас вы ступили на зыбкую почву, и мне кажется, вы не представляете себе всех препятствий. Здесь – Англия.

– Робин учит меня географии! – мягко улыбнулся милорд. – Это земля, где я родился. Я вернулся домой, enfin[24]. Я Тримейн-оф-Бэрхем.

– Прошу прощения, сэр, но кто же тогда мы? – спросил с интересом Робин.

– В настоящее время, дети мои, вы мистер и мисс Мерриот. Мне следует вас похвалить. Это великолепно. Я вижу, вы унаследовали частичку моего гения. – Он послал им воздушный поцелуй. – Когда я все устрою окончательно, вы будете достопочтенный Робин и достопочтенная Прюденс Тримейн.

– Оф-Бэрхем, – добавила Прюденс. Отец с нежностью посмотрел на нее.

– Для тебя, моя прекрасная Прю, я замышляю превосходный брак, – величественно сказал он.

– С особой королевской крови? – спросила Прюденс, на которую эта новость не произвела впечатления.

– Я выберу жениха из более древнего рода, чем эти Ганноверы, – сказал милорд с достоинством. – Не бойся.

Робин посмотрел на сестру.

– Дорогая моя, что же нам делать? – беспомощно спросил он.

– Предоставьте все мне! – повелительно сказал милорд. – Я никогда не ошибаюсь.

– Кроме затей с принцами, – многозначительно сказал Робин.

– Ба!.. Я забыл все это! – Щелкнув тонкими пальцами, он отбросил прошлое в пучину забвения. – Все могло повернуться по-другому. Я ухватился за случай, как всегда. Вы осуждаете меня за то, что восстание не удалось?

Прюденс покачала головой.

– Ах, сэр, если бы вас поставили во главе, – скорбно сказала она, – то принц сейчас сидел бы в Сент-Джеймском дворце.

Милорд был словно заворожен неким видением.

– Дитя мое, у тебя есть интуиция, – серьезно сказал он. – Ты права. Да, несомненно, ты права. – И погрузился в размышления.

Они переглянулись. Миледи сидела у окна, подперев рукой подбородок, с восторженным взглядом. Она не сводила узких глаз со старого джентльмена. Оставалось только ждать, пока он выйдет из транса. Робин снова откинулся в креслах, пожав сперва плечами. Сестра продолжала болтать ногой, обутой в мужской сапог.

Милорд поднял глаза.

– Мечты!.. – Он махнул рукой, как бы отгоняя их. – Мечты! Я великий человек, – сказал он просто.

– О да, сэр, – согласилась Прюденс. – Но хотелось бы знать, что вы задумали сейчас.

– Я поставил крест на замыслах и планах, – сказал он ей. – Я Тримейн-оф-Бэрхем.

Казалось, не было надежды добиться от него чего-либо еще. Но Прюденс не отставала.

– Вы уже сказали нам это, сэр. Но можете ли вы доказать это и опровергнуть притязания Ренсли?

– Если Ренсли встанет у меня на дороге, ему придется уйти, – решительно ответил милорд.

– Убийство, сэр?

– Он исчезнет. Я этим займусь. Не тревожьтесь, я все устрою к лучшему.

– Но согласится ли с таким взглядом мистер Ренсли? – спросила Прюденс. – Он признает вас, сэр?

– Нет, – сознался его лордство. – Но он боится меня. Поверьте мне, он боится!

Робин, сидевший до этого с закрытыми глазами, внезапно открыл их.

– Вот тут вы правы, сэр: вас следует бояться.

– Мой Робин! – Милорд протянул ему руку. – Ты начинаешь понимать меня!

– Я и сам вас очень боюсь, – откровенно сказал Робин. – Уделите мне минуту времени!

– Говори, сын мой! Я слушаю. Я весь внимание.

Робин рассматривал кончики своих пальцев.

– Сэр, дело обстоит так: мы, то есть я и Прю, решили стать респектабельными людьми. – Он поднял глаза. Лицо отца выражало учтивый интерес. – Я признаю, что мы сами не знаем, что делаем. Мы подчиняемся вам. Говоря откровенно, сэр, вы впутали нас в это злосчастное восстание на севере, и теперь вы должны выпутать нас из этого дела. Мне совсем неохота красоваться на тайбернской виселице. Мы приехали в Лондон по вашему велению. Мы ждали вас здесь согласно вашему плану. Это правда – вы появились, как и обещали, но в таком виде, что мы только запутаемся еще сильнее. Мы не покидаем вас, да мы и не можем, если только не решим снова уехать за границу. Но у нас есть желание обосноваться в Англии. Поэтому мы с надеждой взираем на вас.

Старый джентльмен слушал его, улыбаясь. Затем он встал.

– И не напрасно, дети мои. Я живу для того, чтобы устроить вас в жизни. И это время наступило! Выслушайте меня! Я отвечу на все. Что касается восстания – тут все просто. Вы перестаете существовать. Вы исчезаете. Короче говоря, вас больше нет. Робин Лейси – Лейси, ведь так? – погиб. Остается мой сын – Тримейн-оф-Бэрхем. Да, я увлек тебя, это правда. Через какое-то время мне будет довольно протянуть руку – и ты спасен. Имейте терпение, и вы получите все! Я уже сегодня объявлю всем о существовании сына и красавицы дочери. – Он замолчал. Аплодисменты – а он их явно ожидал – последовали только со стороны миледи, которая восхищенно захлопала в ладоши. Его взор остановился на ней, выражая благосклонность: – Ах, Тереза, вы верите в меня. И вы правы. Такие, как я, появляются на свет раз в пятьсот лет.

– За что и надо благодарить провидение, – вздохнул Робин. – Все это прекрасно, сэр, и мне, что быть Тримейном-оф-Бэрхем, что Робином Лейси – все едино. Но как вы намереваетесь достичь обещанного?

– Этого я пока не знаю, – ответил его лордство. – Я ничего не планирую, пока не увижу своего противника.

– Вы уверены, что вам придется сражаться, сэр?

– Несомненно. Могут обнаружиться люди, которые вспомнят мои заграничные похождения. Этих я не боюсь. Они для меня меньше, чем ничто.

– А еще, – прервал его сын, – могут быть и люди, которые помнят вас по шотландским делам. С ними как?

– Они тоже... меньше, чем ничто, – сказал милорд. – Кто осмелится разоблачить меня? – Он подчеркнул последнее слово. – Есть ли человек, могущий назвать меня якобитом, который был бы мне при этом неизвестен? Такого нет! В моем распоряжении бумаги, которые делают меня невероятно опасным для них.