Очарованная - Элизабет Лоуэлл

— Я послал Свена разведать, что творится в окрестностях замка, — ответил Доминик. — Воистину даже и ребенку под силу было бы захватить Стоунринг вместе со всеми этими сонными мужланами.

— Караульные все же на посту, — возразил Эрик.

Доминик пренебрежительно усмехнулся.

— Что же касается Дункана… — начал он.

— Дункан наслаждается сейчас даром священного рябинового дерева, — сказала Мэг.

— Это каким же даром — беспробудной спячкой? — язвительно поинтересовался Саймон.

Вещий сон эхом отозвался в душе Мэг, предупреждая о буре, угрожающей Спорным Землям.

И источником этой бури был Стоунринг.

Тихий вскрик сорвался с губ Мэг — такой тихий, что его услышал только Доминик. В одно мгновение он вскочил на ноги, ласково положил руку жене на плечо и склонил свою черноволосую голову к ее щеке. Хотя ей и не требовалось никакой поддержки, Мэг благодарно приникла к его сильной руке.

— Что с тобой? — тревожно спросил Доминик.

Она покачала головой.

— Это ребенок, да? — вновь спросил он.

— Нет.

— Ты уверена? Мне показалось, что тебе больно.

Мэг глубоко вздохнула и посмотрела в ясные серые глаза мужа.

— Не бойся, наш малыш вынослив, как боевая лошадка, — улыбнулась она.

Она взяла покрытую шрамами руку Доминика и положила ее на вздымающийся холм, в глубине которого зарождалась новая жизнь. Сначала Доминик чувствовал только тепло ее тела, но вдруг безошибочно различил слабые толчки ребенка.

Ариана во все глаза наблюдала за Волком Глендруидов: она бы в жизни не поверила, что у такого сурового воина может быть такая нежная и добрая улыбка.

И Саймон пристально разглядывал своего брата. Хотя за многие месяцы он уже успел попривыкнуть к влиянию, которое Мэг оказывала на Доминика, но иногда, вот как сейчас, его все же удивляло то глубокое чувство, которое его брат испытывал к женщине, данной судьбой ему в жены.

— Волк Глендруидов выглядит сейчас не таким свирепым, — вполголоса заметил Эрик. — Кажется, он вместе со своей колдуньей по-своему вкушает дары священной рябины. Что ты на это скажешь, Саймон?

— Ничего, — холодно ответил тот.

— Ах да, я и забыл. Как это сказал Доминик… Ты веришь только в то, чего можно коснуться, что можно подержать в руках, взвесить или измерить.

— Так и есть, — произнес Саймон с мрачным удовлетворением.

— Для меня это звучит как самое грубое проклятие.

— А вот я что-то не припомню, чтобы ты несся сломя голову к Каменному Кольцу и к священному рябиновому дереву, во весь голос умоляя стреножить тебя путами любви.

Эрик бросил на Саймона косой взгляд. Саймон всегда был довольно резок в суждениях, но сегодня он что-то был особенно несдержан на язык.

— У тебя что, была бессонная ночь? — вежливо осведомился Эрик.

— Ночь как ночь — как все другие.

Эрик поежился, и Саймон тонко улыбнулся.

— Значит ли это, что ты принимаешь мой подарок — плащ, подбитый мехом белой ласки? — спросил его Эрик.

Саймон невесело рассмеялся.

— Да, Посвященный. Я принимаю твой дар.

— Мне очень жаль, что все так получилось. Когда я узнал, что платье Серены приняло Ариану, я надеялся… — Эрик передернул плечами. — Ну, что же, взамен холодных жен Господь посылает нам горячих любовниц и теплый пушистый мех. Я отдам приказание немедленно — твой плащ вскоре подобьют мехом.

— Я теперь твой должник.

— Нет, — веско возразил Эрик, — это я у тебя навеки в неоплатном долгу. Ты оказал мне неоценимую услугу, согласившись взять в жены холодную норманнку.

Саймон промолчал.

Молчала и Ариана, хотя отчетливо слышала весь разговор. Да и что она могла сказать? Это была правда: меховой плащ скорее согреет Саймона, чем Ариана Преданная.

— Если бы ты этого не сделал, — продолжал Эрик, — Дункан женился бы на Ариане, Эмбер погибла бы в Долине Призраков, а земли моего отца достались бы изменникам.

Саймон упрямо покачал головой: то, что случилось с Дунканом и Эмбер в том заколдованном месте под покровом тумана, он не мог до конца понять, потому что не мог измерить и взвесить.

И это беспокоило его, внося путаницу в строгую логику его рассуждений.

— Эти сказочки не для меня, — раздраженно произнес он. — Я никогда не дам заковать себя в любовные цепи, поэтому никогда не удостоюсь чести созерцать священный рябиновый цвет.

— Но ты еще молод — всякое может случиться.

Саймон смерил Эрика долгим тяжелым взглядом.

— Уж, во всяком случае, я старше тебя, — сказал он. — И я женат на девушке, в сердце которой тьма и лед самой суровой зимы.

— Что-то мне подсказывает, что у тебя есть сладкое утешение, и имя ему — Мари. Ее глаза так же черны и горячи, как и твои.

Злость и отвращение овладели Саймоном при мысли о вероломной и развращенной девице из гарема, но по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Порасспроси-ка об этом Свена, — сказал Саймон. — Он-то тебе поведает, как без устали поет ей хвалу в надежде, что какой-нибудь заезжий рыцарь проглотит приманку и оставит ей все свои секреты вместе со своим семенем.

Смеясь, Эрик потрепал по шее Стагкиллера, который все настойчивее дергал его за рукав.

— Ну, в чем дело, зверь? — добродушно спросил Эрик. — Что тебя тревожит?

Пес прыгал вокруг хозяина, скаля огромные блестящие клыки.

— Может, он хочет, чтобы ты принял облик собаки, а он — человека? — предположил Саймон.

— Ты что же, веришь во всю эту чепуху, которую Свен собирает по округе?

Саймон рассмеялся, но ничего не ответил.

Стагкиллер продолжал наскакивать на хозяина.

— Хочешь сбить меня с ног? — прорычал Эрик.

Он наклонился, всматриваясь в золотистые глаза пса, и вдруг заметил боковым зрением вспышку драгоценных камней в волосах Арианы.

— А, леди Ариана, — произнес он выпрямляясь. — Доброе утро.

Саймон застыл на мгновение, потом быстро обернулся и окинул Ариану холодным взглядом: внезапно он понял, что она слышала каждое слово их беседы.

Это не слишком обеспокоило Саймона — он не сказал Эрику ничего такого, чего не высказывал уже своей строптивой супруге.

Но он почувствовал, что своими словами причинил ей боль. Это неожиданно смутило и рассердило его.

— Вы уже завтракали? — обратился он к жене безразличным тоном.

Ариана стиснула арфу, прижав ее к своей груди, как щит.

— Нет, — тихо ответила она.