Очарованная - Джиана Дарлинг

Его лицо было каменным, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Очевидно, что это неправда, так как я взрослый человек и мне нужна твоя помощь. Я удивлен, что ты забыла, я же обещал тебе принять душ. Два зайца один выстрел, Красавица.

Я смотрела, как взрослый мужчина, о котором идет речь, повернулся, чтобы войти в душ, обнажая идеально вылепленный зад, увенчанный глубокими ямочками у основания спины.

Мой рот наполнился слюной, когда он шагнул под ливневый душ. Я не могла не смотреть, как вода превращала его волосы в потускневшее золото, а каждый дюйм слегка загорелой кожи — в бронзу.

— Рабыня, — позвал он. — Позаботься обо мне.

Я вздрогнула, борясь со своим животным желанием к нему.

Я не была животным, и я не поддалась бы таким низменным инстинктам, хотя я знала себя достаточно хорошо, чтобы понять, что я всегда была слишком большим гедонистом, чтобы сопротивляться навязыванию различных удовольствий в течение длительного времени.

А тело Мастера Александра, безусловно, вызывало восхищение.

Я толкнула стеклянную дверь в душ с большим количеством пара. Не говоря ни слова, Александр вручил мне кусок мыла, от которого пахло соснами, и продемонстрировал широкую, покрытую мускулами спину.

Я смотрела, как поднимается моя рука, чтобы растереть мыло по его коже, как она дрожала, когда я двигалась широкими кругами по рельефу его позвоночника.

Я никогда раньше не мыла мужчин.

Это было глупое наблюдение. Я была женщиной и девственницей, так что, очевидно, я никогда раньше не была в подобной ситуации. Но эта близость, казалось, простиралась за пределы сексуальности в область настоящей близости.

Я могла чувствовать атласную текстуру его кожи под моими пальцами, силу его мускулов, напряженных под плотью, и жар его тела, когда он впитывал температуру парящего душа. Высоко на левом плече виднелся треугольник из маленьких коричневых родинок, а в ложбинке под лопатками — еле заметные, почти неразборчивые скопления тонких пересекающихся шрамов. Я провела по их краям большим пальцем и подумала, кто это с ним сделал.

Его мышцы напряглись, и я поняла, что говорила вслух.

— Как я уже говорил, каждый хищник для кого-то является добычей.

— Я не могу представить себе зверя более ужасающего, чем ты, — честно сказала я ему.

Дело было не только в том, что он был безжалостнее или жестче голодного волка. Что-то в его поведении говорило о колоссальном усилии его сдерживания, как будто в один неподходящий момент этот хищный зверь, прикованный к его душе, мог спуститься с цепи на того, кто был достаточно неразумен, чтобы оказаться на его пути.

— Некоторые монстры создаются, а некоторые рождаются. Можно сказать, что я худший из обоих миров, — загадочно сказал он.

Я закусила губу, ломая голову над его словами, понимая, что тайна Александра Дэвенпорта опасна для такой женщины, как я. Женщины, которой нравились загадки человеческого мозга и странные сложности отдельной личности. Я хотела сесть на землю, скрестив ноги, и собрать грани разума Александра, словно пазл из десяти тысяч кусочков.

По моему опыту, если я могла понять кого-то, было почти невозможно ненавидеть его.

И, честно говоря, я не хотела ненавидеть этого человека. Не потому, что он заслуживал более теплых чувств, а потому, что эта ненависть была столь же губительна для моего психического здоровья, как и мое двухнедельное пребывание в темноте. Я не могла представить, что буду ненавидеть кого-то всем сердцем и видеть его каждый божий день в течение следующих пяти лет.

Каким человеком я буду в конце этого?

Как я могла перейти от пятилетней ненависти к будущему воссоединению со своей семьей? Как мне найти любовь в своем сердце, как мне узнать, как ее выразить?

Я боялась, что ответ будет заключаться в том, что я не смогу.

Если бы я позволила ужасной несправедливости моего положения разрушить мою способность любить, я бы потеряла элементарную грань того, кем я была, и саму причину, по которой я вообще это делала.

Из любви к моей семье.

Александр прервал мои мысли, чтобы передать мне бутылку шампуня.

Я глубоко вдохнула и вылила гель на руки, прежде чем нанести его на густые пряди его волос. Запах расцвел во влажном воздухе, так что я почувствовала, что он окружает меня.

Когда я закончила, он повернулся ко мне лицом, запрокинув голову обратно в водяной пар так, что пузыри покатились вниз по его точеной груди. Его глаза распахнулись, чтобы посмотреть на меня, когда я лопнула большой пузырь над его левым соском.

Пойманная, как маленькая девочка, я хихикнула, прежде чем смогла закрыть рот обеими руками.

Его глаза сверкали, но он не осуждал меня. Вместо этого его голос был шелковистым, когда он сказал: —Встань на колени и очисти меня своим языком.

— Мыло справится лучше, — возразила я, но мои колени уже размякли, растопив меня, как масло, на землю у его ног.

Он уже был тверд. Его длинная, покрытая венами длина пульсировала в такт его сердцебиению, гипнотизируя меня, пока я смотрела на него. Было странно находить что-то настолько чуждое мне, настолько совершенно привлекательное, но мне нравилась его толщина, когда я взвешивала его на своей ладони, и то, как его тяжелые яйца обрамлялись его худыми, сильными бедрами.

Я наклонила его эрекцию вниз к моему рту и не сводила с него глаз, когда я направила плоскость моего языка на вершину его ствола.

Его глаза почернели от возбуждения.

Что-то похожее на мурлыканье вырвалось из моего горла, прежде чем я смогла проглотить его. Было что-то невыносимо пьянящее в том, чтобы держать его нежнейший орган в моей руке, в том, чтобы доставлять такому сильному мужчине удовольствие.

— Скажи мне, что делать, — спросила я, играя пальцами с его стволом, лобковой костью и внутренней поверхностью бедер.

Его тело напряглось от удивления, прежде чем расслабиться. Одна из его рук скользнула мне на затылок и сжала в кулак.

— Соси и слизывай воду с моего члена в качестве ориентира. Проведи языком по венам, втяни меня как можно глубже в свое горло и дыши через нос, чтобы я мог почувствовать, как сжат и влажен твой рот вокруг меня. По сути, относись к моему члену как к своему собственному рожку мороженого. Его голос снова стал хриплым, и я знала, что причиной этого было то, как я лизала головку его члена, словно котенок кушал сливки.

Я насасывала, прижавшись к нему губами, а затем посмотрела на него, чтобы