Первое свидание - Жанна Ласко

Альбер: Двенадцать дней в постели, а выглядит такой усталой. Все впустую.

– Тебе так хорошо, дорогая?

– Нет, боль ужасная, но это не важно. Я счастлива, что выбралась из своей спальни.

– Но почему ты не позвонила мне и не попросила, чтобы я погулял с тобой немного?

– Я не думала, что это возможно. Я так боялась боли, что целыми днями лежала не двигаясь, морщась от одной мысли об этом. Знаешь, я натерпелась!

– Я догадываюсь, но, если бы я не рассердился, ты еще была бы в своей постели, со своей болью, между дочерью, которая дуется на тебя, убежденная, что ты ломаешь комедию, лишь бы делать ей назло, и твоим бывшим с его мелкими заботами, с его навязчивой опекой, чтобы как можно больше отдалить тебя от меня, от Женевьевы, от твоего бутика, от всего того, что ты создала без него.

– Пожалуйста, не говори плохо о Пьере. Он тоже страдает: Хлоя жестоко ранила его, но ему ее не хватает. Она помогала ему верить в свое бессмертие.

– История заставляет меня жить с мертвыми. И поскольку я всегда имею дело с ними, я в какой-то степени привык.

– Когда я лежала в постели, я все время размышляла о том, как я обессилела, потеряла самостоятельность. Два часа не иметь возможности читать, потому что не успела схватить падающие очки. Терпеть, если хочется пипи, в ожидании, когда придет Летисия, чтобы не просить Пьера. Отказаться от мысли полистать альбом по искусству, потому что он слишком тяжелый.

– Я знаю, это тяжело: я видел, как потихоньку слабели мои родители и как они страдали от этого.

– Правда? А мои погибли в автомобильной аварии. Они умерли в больнице с разницей в два часа и два этажа. Это тоже очень трагично.

– …для тех, кто остается. Мой отец часто говорил, когда я был маленький, что, когда мы, я и Марк, станем на ноги, он вместе с мамой запишется в авиаклуб, чтобы летать на планере. Он представлял себе, что умрет вот так, вместе с мамой, рука в руке.

– А она тоже думала так?

– Она слишком много не говорила, скорее она предпочла бы дождаться внуков.

– Ну и как, они записались?

– Куда там! Он слишком поздно зачал нас. Когда мы стали самостоятельными, у него пропал интерес к риску.

– А твоя мать понянчила внуков?

– Увы, совсем не долго!

– Слушай, Альбер, не очень веселый у нас разговор сегодня.

– Ты права…

– Я понимаю Пьера, он выбирает себе молоденьких девочек, потому что они еще не думают о смерти.

– От понять до простить всего один шаг. Ты склонна винить себя, и я уверен, что ты оправдываешь его, что он оставил такую старую кастрюльку, как ты.

– Свинья! Самый вкусный суп получается в старой кастрюльке!

– Суп! Фу! Суп хорош, когда у тебя уже нет зубов. А мы, несмотря ни на что, еще не такие. Я приготовил для тебя одно итальянское кушанье, потом скажешь, понравилось ли тебе.

– Из макарон! Что за идея!

– Я знаю, тебе больше нравится тандури, но это не по моей части.

– Пьер мне говорит точно так же!

– О, остановись немного со своим старым красавцем! Честное слово, у тебя на языке только он.

– Ревнуешь?

– Как тигр. Если бы я не боялся причинить тебе боль, ты бы забыла о нем через пятнадцать минут.

– Пятнадцать минут! Хвастун!

– Мерзкое животное! Я иду в кухню разогревать ужин. Хочешь, включу телевизор?

– Нет, не хочу. Лучше какой-нибудь альбом с иллюстрациями, у тебя не найдется?

– Вот, полистай это. Великолепные фотографии.

Брижитт: Я не решилась сказать ему о Монреале. И все потому, что сама еще не знаю, как поступить. Король, кажется, договаривается, чтобы тоже поехать. Снова все вместе, это для них такая радость! Но мой тигр просто лопнет от злости. И я его, наверное, пойму. У меня не хватает мужества порвать с ним. Я ни на что не гожусь. Семья или любовник, в любом случае я кого-то раню. Надо ж было так случиться, что Пьер вернулся тогда, когда я встретила Альбера? Собачья жизнь!

– Как тебе это нравится?

– Пахнет очень вкусно.

– Да нет, альбом?

– Я его так и не открыла.

– Ты как-то осунулась. Устала?

– Немного.

– Дома хотя бы отдохнешь?

– Не беспокойся, я только это и делаю. Пьер бдит как цербер. О, прости, я снова заговорила о нем.