Дороже жизни - Кей Мортинсен

– Черт возьми, Сандра, тебя же не было, когда я объяснялся с семьей! Ты не представляешь, на что это было похоже.

– Ну так просвети меня!

– Неужели ты думаешь, я не говорил им о том, что влюблен и любим? Мне напомнили о моем долге, вот и все! Две семьи – моя и ее – давили на меня. Я был единственным человеком, способным им помочь, представь, единственным!

Все они были моими близкими. Я всегда очень уважал Антона Софронидиса, он мой крестный, а для нас это значит очень много. И вдруг этот замечательный и достойный человек молит меня – мальчишку! – о помощи, он унижен и подавлен, ему нужно спасти единственную дочь от позора.

Это было как ночной кошмар, Сандра. В соседней комнате рыдала Лорена, совсем девчонка. А потом они подослали ее ко мне. Она рыдала и вопила, у нее была истерика, в руках лезвие бритвы. В какой-то момент я даже испугался ее, потому что не понимал, кого она хочет убить – себя или меня. Знаешь, что это за чувство: знать, что от тебя зависит жизнь другого человека? Наконец, я мог лишиться уважения отца, человека, которого я обожал и перед которым преклонялся больше всех на свете. Я мог потерять семью, Сандра, самое дорогое, что у меня есть, а Лорена могла покончить жизнь самоубийством!

Филипп почти кричал. В нем перемешались боль, гнев, отчаяние и презрение – к самому себе, к жизни, которая так жестоко обошлась с ним. Постепенно он успокоился, вернее, сник и заговорил тише:

– Она кричала, что сделает аборт. Я не мог стать причиной гибели ее ребенка. Этого я бы не смог вынести.

Наступила тишина. Он поднял глаза и увидел лицо Сандры. На нем были написаны сострадание и жалость, но теперь это не задевало его фамильной гордости. Впервые за много лет он в них нуждался. Она тихо коснулась его волос рукой.

– Ты должен был рассказать мне об этом…

– Нет, тогда я никогда бы не сделал того, что от меня требовали. Стоило мне увидеть тебя, как вся моя решимость… Короче, я понял, что для спасения Лорены, ее будущего ребенка и чести семьи я должен вычеркнуть тебя из жизни. Хорошо, что ты ненавидела меня, так я считал. Я надеялся, что смогу полюбить мою жену и ее дитя.

– И у тебя получилось?

– Нет, хотя, видит Бог, я старался. Я и Нору очень любил, и Лорену пытался полюбить, но она всегда была далека от меня.

Его глаза потемнели, когда он вспомнил бесконечные капризы и истерики Лорены по любому поводу. Раньше он и не предполагал, что такие люди существуют.

– Филипп, я…

– Я глава семьи. Я должен был…

– Но ведь ты не смог справиться с этим, не так ли?

– Не смог. До появления Джолли я был просто мальчиком на побегушках. Я пытался что-то говорить, как-то влиять на Нору, но Лорена… Господи, я даже не знал, каким адом это может обернуться. Мне надо было оставить их в самом начале и не играть в отца семейства, которого они все равно в грош не ставили.

– Чего хочет Лорена, Филипп?

– Денег.

– Нет, Филипп, любви. Все в этом мире хотят только любви.

– Здесь я бессилен. Я могу обеспечить ее финансово, могу быть с ней вежлив, могу устроить ей красивую жизнь – но только не любовь.

Сандра тихо вздохнула. Она ведь тоже не смогла дать Нико любовь, и их брак окончился катастрофой именно из-за этого.

– Вам нужно жить отдельно, Филипп. Лорена должна разобраться в себе и найти кого-то, кто ее будет устраивать. Тебе нет никакого дела до того, как она воспитывает своего ребенка, а ты их обеих только раздражаешь. Каждая ваша встреча – повод для скандала, а кроме того, в таких условиях она никогда не найдет себе мужчину.

– Как раз об этом мы и собирались поговорить с Лореной утром. Я хочу предложить ей переехать к отцу. Он будет очень рад, и его вторая жена тоже, особенно если с ними переедет и Анастасия. Жаль, конечно, потерять такую классную экономку, но так будет лучше для всех. Впрочем, тут есть одна женщина, Доника, она давно просит меня подыскать для нее работу по дому. Спрошу ее…

– Ты расстанешься с Анастасией? Он улыбнулся, и ревность Сандры немедленно улетучилась.

– Я расстанусь с ее бисквитами, но зато спасу свою фигуру.

Сандра с тоской подумала, сколько жизней разрушила Лорена своим дешевым романом. Они могли бы быть так счастливы, могли бы иметь своих детей… Перед ней сидел мужчина, которого она любила и уважала больше всех на свете, любит до сих пор и не перестанет любить до конца своих дней. Он своими руками разрушил свое счастье, потому что спасал чужую жизнь и честь, а теперь он одинок и страдает. Ее сердце готово было раскрыться, подобно цветку, но она вовремя вспомнила очень важное обстоятельство.

Филипп не изменил своего мнения о чей. Он не против заняться с ней любовью, поцеловать ее, переспать с ней, но они по-прежнему враги.

– Сандра…

– Чай уже совсем остыл.

– К черту чай!

– Ничего уже не изменить, Филипп.

– Ты так считаешь?

Она попыталась встать, уклониться от его объятий, но немедленно вновь очутилась на проклятой софе. Филипп целовал ее, невзирая на все попытки сопротивления, и его руки скользили по ее телу, а ее нога совершенно неожиданно обвилась вокруг его бедер…

Сандра все-таки увернулась от его жадного рта и прошептала первое, что пришло ей в голову:

– Мне надо позвонить Джеймсу.

– Позже.

– Нет, сейчас, мне нужно…

– Ты что, настолько мне не доверяешь, что должна звонить адвокату даже в такую минуту?

Она вспыхнула и вырвалась из его рук, возбужденная и разгоряченная и его ласками, и их отсутствием.

– Ты… ты сам не доверяешь мне! Ты считаешь меня преступницей, у которой отсутствует всякая мораль…

– Правильно.

– Ты считаешь, что я ложусь в постель со всяким, кто мне придется по душе…

– И это верно.

– Так вот, ты ошибаешься по всем статьям! Джеймс мой друг и мой адвокат…

– И еще он проводит с тобой ночи…

– Один раз! Я была совершенно разбита, а он ухаживал за мной. Он уехал в три часа ночи…

– И он никогда не спал с тобой?

– Никогда!!!

Неожиданно ярость исказила лицо Филиппа. Сандра почувствовала, что бешеный смерч отрывает ее от пола и несет через всю комнату в сторону спальни. Филипп прорычал, явно не владея собой:

– Он целовал тебя, он к тебе прикасался, а значит, то же самое могу делать и я!

Она пыталась сопротивляться, но он целовал ее все яростнее, прижимая к себе так крепко, что у нее перехватывало дыхание. Его поцелуи обжигали и лишали сил и воли.