Ведьмин лог - Ева Рэйн

— Верно. Вам, так же, как и остальным, запрещено покидать Темный лог без моего разрешения.

— Но я хотела прогуляться к лесу… мне нужно собрать травы, да и Стрела уже слишком давно находится в стойле. Если я буду сидеть дома после всего произошедшего, я просто сойду с ума!

Адриан развернулся и пошел обратно к деревне, поманив Валери за собой.

— Прогуляться Вы, так и быть, можете. Если поклянетесь не уезжать далеко и вернуться в течение часа. Иначе мне придется Вас искать, потому что после этого Вы станете для меня главной подозреваемой. И поверьте, Валери… я Вас найду.

Девушка поежилась, глядя на то, как пальцы инквизитора оплели рукоять меча. В его голосе звучала спокойная уверенность, и она поняла — и правда, найдет. И сделает с ней что-нибудь ужасное, решив, что она и есть ведьма. Интересно, что?.. обезглавит? Утопит? Сожжет на костре? Лучше не знать.

— Я клянусь, что приеду обратно в течение часа. Так подойдет?

Адриан улыбнулся, убрав руку с меча.

— Вполне. Но сначала ответьте на мой вопрос.

— Катрин отнесли к реке и бросили в воду несколько мужчин во главе с Кристофом, но мешок с камнями к ее ногам привязала Лилиан. Она раздавала указания остальным и подливала масла в огонь. А когда убили Катрин, Лилиан заставила крестьян переключиться уже на меня. Это все?

— Да, это все. Вы можете идти. — Адриан направился в сторону постоялого двора, даже не поклонившись на прощание.

— Ну и манеры… — пробурчала Валери, сердито взглянув ему вслед.

Теперь нужно забрать Стрелу и хоть ненадолго покинуть деревню. Сил больше нет здесь находиться!

Через несколько минут, Валери, верхом на Стреле, скакала в сторону леса, раскинувшегося между деревней и поместьем графини. Узкая тропинка вывела ее к живописной поляне, поросшей травами и цветами. Спешившись, Валери отпустила Стрелу пастись, а сама добрела до высокого раскидистого дуба и села на землю, прислонившись спиной к нагретому солнцем стволу дерева.

Рядом с Адрианом она старалась держаться, не думая о том, что ей пришлось пережить. Но как только Валери осталась одна, маска безразличия спала — обхватив себя руками, девушка разрыдалась. Страх, пережитый накануне, давал о себе знать — в каждой тени ей мерещились крестьяне, пришедшие по ее душу, а перед внутренним взором все еще стояло искаженное ужасом лицо Катрин.

— Господи, помоги мне… лишь бы мама приехала поскорее и забрала меня отсюда! — Валери, размазывая слезы по щекам, молилась, обращаясь к Богу как к последнему шансу сохранить и жизнь, и рассудок.

В кустах лещины неподалеку раздался какой-то шорох и Валери громко вскрикнула от страха, тут же прижав ко рту ладонь. Стрела насторожилась, глядя в ту же сторону, что и ее хозяйка.

Шорох раздался снова, в кустах кто-то завозился, и перед замершей у дуба девушкой появился Гай.

Не зная, что делать, она медленно поднялась на ноги. По телу снова разливалась противная слабость. И сколько бы Валери ни пыталась призвать силу своего дара, та все равно не откликалась на ее зов…

Глава 14 «Колыбельная для Папы»

В дверь тихо постучали, и Бонифаций, сидящий у камина, мгновенно напрягся, стиснув подлокотники своего любимого кресла. Так тихо, словно извиняясь, мог стучать только Джакомо Каэтани, в последние дни зачастивший сюда с тревожными новостями из Парижа. Отчеты и донесения, отправленные людьми Его Святейшества еще до того, как они пропали без вести, только доходили в Ананьи, зачастую будучи уже несвоевременными. Тем не менее, Папа приказал Джакомо докладывать ему обо всем, что связано с делами Филиппа, надеясь таким образом узнать хоть что-то важное.

— Входи. — Бонифаций поманил к себе Джакомо, застывшего в дверях, подобно привидению.

— Благодарю, Ваше Святейшество. Не помешаю?

Папа грустно улыбнулся, глядя, как языки пламени в камине жадно пожирают обугленные поленья, и отрицательно покачал головой. Ему уже начинало казаться, что благодаря неугомонному еретику Филиппу, все его усилия, направленные на благо Церкви, сгорят так же, как эти деревяшки. Бонифаций потерял покой и обрел вместо него бессонницу. Порой ему казалось, что он вообще разучился спать. Ночь, полная шорохов и тайн, становилась продолжением томительно-бесконечного дня, и он лежал на скомканном покрывале, уставший и безразличный, не находя успокоения ни в размышлениях, ни в молитве.

— Что на сей раз стряслось? Гийом, по приказу короля, оскопил всех монахов топором? Люди Филиппа проверяют ночные горшки тамплиеров в поисках сокровищ? Выкладывай, не стесняйся. — в голосе Бонифация прозвучала горькая насмешка, но увидев побелевшее лицо Джакомо, он тут же пожалел о собственной несдержанности.

— Н-нет, Ваше Святейшество. На сей раз новости относительно хорошие. Наши соглядатаи сообщают, что инквизитор Адриан добрался до Парижа в целости и сохранности. И, что еще лучше, один человек из тех, кого Вы посылали шпионить в замок Филиппа, вернулся. Я подумал, что Вы захотите расспросить его лично, чтобы получить информацию из первых уст. И… и привел его с собой. Прикажете впустить?

Бонифаций удивленно воззрился на собеседника, не ожидая от него такой сметливости. Видимо, тот разговор, так напугавший аудитора, все же принес свои плоды.

— Да, конечно. Пусть войдет, я выслушаю все, что он скажет.

Джакомо кивнул, и пригласив в комнату осведомителя, вышел в коридор. Папа взглянул на осунувшегося мужчину средних лет, стоявшего перед ним, согнувшись в почтительном поклоне, и вздохнул.

— Подойди, сын мой. Присядь и расскажи все, что тебе известно. Как обычно, не упускай ничего, даже если это не кажется важным. И не торопись, вся ночь впереди.

Мужчина кивнул, стараясь не встречаться взглядом с Папой. Он знал, что это дозволено лишь тем, кто состоит в ближайшем окружении Бонифация.

— Как прикажете, Ваше Святейшество. После того, как мне велели отправиться во Францию, я находился в Париже, в королевском замке, и вел наблюдения, попав в ряды слуг. Еще трое наших недавно погибли — каким-то образом советнику короля, Гийому де Ногаре, стало известно, кто они. Но мы обменивались новостями через систему тайников, так что их наблюдения я тоже смогу Вам передать.