Любовь за кадром - Пола Льюис

— Ну, вот и приехали! — сказал Тед минуту спустя и, нажав на тормоза, заглушил мотор.

Мужчины быстро вылезли из машины, Лора поспешила за ними. Корова с непомерно раздутыми боками показалась ей громадной. В больших, измученных болью глазах стоял страх.

Джон скинул рубашку и, подойдя поближе, сказал:

— Так я и знал! Уже и копыта видно.

После чего он вполголоса произнес фразу, от которой завяли бы уши у пьяного матроса.

— Что-то не так? — спросила Лора.

— Видите вон там блестят две черные штучки? Это копыта теленка, — объяснил Тед. — Если все путем, низ копытца смотрит вверх.

Джон опустился на колени рядом с коровой и, засунув в нее руку чуть ли не по локоть, чертыхнулся.

— А вот и хвост.

Тед тяжко вздохнул.

— Вот непруха! Вверх тормашками, да еще и задом наперед.

— Что это значит?

— А то, что дело дрянь! Предстоит работенка часа на два, а то и больше… — Он почесал затылок. — Да и теленок, похоже, родится мертвым. Навряд ли выживет…

Лора охнула, а Джон недобрым глазом покосился на Теда и буркнул:

— Увези ее отсюда. Ей все это видеть ни к чему.

— Хотите уйти? — спросил у Лоры Тед, в отличие от своего хозяина не склонный потакать женским слабостям.

Она покачала головой.

— Вот видишь? Дама уходить не хочет, — упрямо мотнув головой, возразил Тед. — К тому же ты без меня не управишься.

Джон наградил обоих свирепым взглядом, чертыхнулся, а потом полностью сосредоточился на деле. Лора смотрела на него во все глаза. Ухватив ладонью копытца теленка, он изо всех сил начал заталкивать их внутрь. Мышцы спины у него напряглись, на шее от напряжения вздулись вены…

— Что он делает? — шепотом спросила она у Теда.

— Пытается запихнуть теленка поглубже и развернуть как положено. Только это не так-то просто! Корова-то тужится со всей мочи, а она поздоровее Джона будет. Так что это надолго! А теленок, как пить дать, подохнет.

Джон перехватил руки и продолжил свое дело, и, судя по выражению его лица, Лора поняла: он скорее умрет, чем сдастся.

Она вспомнила, что захватила камеру, и, воспользовавшись тем, что Джону не до нее, начала работать. Изредка мужчины обменивались короткими фразами, но она лишь смутно догадывалась, о чем идет речь.

Минуты бежали незаметно, и вот уже пошел второй час борьбы Джона за жизнь теленка. Насколько же его еще хватит?

— Тед, а как, по-вашему, у него получится? — спросила Лора. — Может, уже бесполезно?

— Босс не из тех, кто легко сдается, — пробурчал тот. — Опять же, если сейчас оставить все как есть, потеряем обоих. Потерять теленка еще куда ни шло, но чтоб еще и корову…

— Тед, вроде бы получается… — обернулся Джон. — Как бы не сглазить!

Уже пару раз так было: вроде бы все шло хорошо, но потом корова снова выталкивала наружу два черных копытца, и Джон морщился от боли.

— Готово! — произнес Джон и просиял улыбкой. — Повернул.

Тед принес Джону веревку, и тот ловким движением накинул петлю на чуть выступающие ножки теленка. Потом накинул петлю себе на пояс и, сделав вдох, собрался с силами.

— Джон, тяни! — крикнул Тед.

Каждый раз, когда у коровы была схватка, Джон со всей силы тянул веревку. Пот бежал с него ручьями, смешиваясь с кровью и слизью. Лора смотрела на него и думала, что никогда не видела человека красивее, мужественнее и органичнее.

— Теперь уже совсем скоро! — сообщил Тед. — Только, боюсь, теленок не выдюжит! Так что вы, мисс, зря не надейтесь.

Прошло пять минут. Десять. Голый торс Джона блестел от пота и тяжко вздымался. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Мышцы напряглись и, казалось, чуть не лопаются от чудовищного напряжения. Лора фотографировала до тех пор, пока у нее не кончилась пленка, и только тогда вдруг почувствовала, что и сама устала до изнеможения.

И вдруг, когда это уже казалось невероятным, теленок выскользнул из утробы матери на руки Джону.

Несмотря на слова Теда, Лора все-таки надеялась, что он жив. Но нет — теленок лежал неподвижно, мокрый и жалкий.

Однако Джон не терял надежды. Он сделал знак Теду. Тот помчался к грузовику и, нырнув в кузов, вернулся с пучком соломы.

Солома? Зачем это? И каким образом солома может помочь?

Джон вытянул соломинку, наклонился и, вставив ее в ноздрю теленка, дунул.

Никакого эффекта.

Он дунул еще раз — и теленок чихнул! Лора так удивилась, что от неожиданности рассмеялась. Джон просветлел лицом. Дунул еще раз — и теленок задышал, а Джон закричал:

— Ура! Получилось!

Лора смотрела на его сияющее счастьем лицо и думала: вот человек, который нашел свое место в жизни. Он живет в своем мире и, как и подобает настоящему мужчине, изо дня в день испытывает себя на прочность.

Джон поднял голову, взглянул на нее и улыбнулся. Это была улыбка победителя.

Интересно, что он чувствует, когда проигрывает?

Он поднялся, подобрал с земли свою рубашку, отер с себя пот, натянул ее, но застегивать не стал. У него был усталый вид: даже плечи поникли.

— Тед, а теленок выживет? — спросила Лора.

— Навряд ли, — ответил тот, но он тоже улыбался.

Собравшись с силами, Джон поднял теленка и поднес матери под нос. Она обнюхала его и облизнула.

— Мало кто из них выживает, — тихо сказал Джон. — Разве что один из сотни.

— А вдруг это именно он?

— Может быть…

Лора смотрела на него, и ей пришло в голову: сколько бы фотографий она ни сделала, они не передадут того, что она сейчас в нем увидела.

Казалось, от него исходит внутренняя сила.

— Тед, давай положим его в кузов и отвезем в коровник. А мамаша сама пойдет за нами. Только ты уж, будь любезен, не гони как сумасшедший!

Под пристальным взглядом коровы он снова взял на руки теленка, положил в кузов на солому, запрыгнул и сел рядом. Рекс пристроился рядышком и взирал на теленка с таким же дружелюбным любопытством, как и на котят.

Лора забралась в кузов и села по другую сторону теленка. Душа у нее пела — то ли потому, что между ними лежало это маленькое, живое, белое в рыжих пятнах чудо, то ли потому, что теперь они стали еще ближе.

Нет, определенно в воздухе витало нечто удивительное.

— Думаешь, городским девушкам понравятся такие снимки? — спросил Джон, поглаживая теленка по голове.

Она пожала плечами и внезапно осознала, что ей совсем не хочется, чтобы эти фотографии увидели все. В них было слишком много личного.