Рождество в городе влюбленных - Энн Мэйджер

Странно, но этот великолепный дом никак не отражал индивидуальность Адама. Складывалось такое впечатление, будто дизайнер закончил свою работу, но хозяин еще не въехал.

Адам проводил ее в ванную, украшенную букета ми розовых роз и ромашек. Там она умылась и нанесла губную помаду, которая показалась ей слишком яркой. Недовольная своим внешним видом, Джози опустилась на скамеечку и постаралась собраться с духом перед новой встречей с родными и друзьями Адама. Возможно, она просидела бы так до утра, если бы ее не позвал Адам.

– Люди спрашивают о тебе. Ты почетная гостья.

Она позволила ему взять себя под руку и отвести на террасу, где играл оркестр.

День был ясным и по-настоящему весенним, гости – дружелюбными, и Джози приятно проводила время. Адам не отходил от нее ни на шаг. Когда он, наконец, отлучился, ее окружили его друзья и принялись рассказывать забавные истории из его жизни.

Поначалу ей было комфортно, но Адам все не возвращался и Джози, извинившись перед своими собеседниками, прошла в дом. В гостиной она случайно наткнулась на мать Адама, и та предложила ей выпить бокал шампанского.

– Место для строительства дома было выбрано из-за вида на известняковые скалы, дубы и кедры, – сообщила Марион, потягивая шампанское, в то время как Джози держала свой бокал в руке. – Здесь неподалеку деловой район, но кажется, будто находишься за городом.

Джози устало кивнула.

– Значит, ты была подругой Лукаса? – задумчиво произнесла Марион.

– Мы с Лукасом встретились на выставке Пикассо. Нас связывала только дружба.

– Правда?

– Правда.

Пауза.

– Значит, ты рисуешь?

– Пытаюсь.

– В отличие от Лукаса, Адам никогда не интересовался искусством.

Джози не знала, что ответить, поэтому уставилась на белую стену без единого украшения.

– Мы все были очень удивлены, когда Адам сообщил, что женился на тебе.

– Наверное, шокированы.

– Да.

– Мне жаль, что мы были вынуждены так торопиться, – сказала Джози. – Наверное, Адам сам никак не может до конца поверить, что это произошло.

– Он был очень молод, когда женился в первый раз, и после того случая не спешил снова вступать в брак. Он когда-нибудь рассказывал тебе о Селии?

На что она намекает?

– Адам рассказывал мне об Абигайль. – Джози принялась крутить в пальцах бокал.

– О, дорогая. Я все время говорю что-то не то. Неужели?

– Мне знакомо это чувство. – Джози повернула бокал с такой силой, что шампанское пролилось на пол. – Простите.

– О, дорогая, я была просто ужасна. Надеюсь, ты на меня не обиделась.

– Нет. Зачастую бывает трудно вести светскую беседу с человеком, которого едва знаешь. Особенно в подобной ситуации. – Закусив нижнюю губу, Джози продолжила: – Но ведь у Адама не было выбора, не так ли?

– Что?

– Он был вынужден на мне жениться.

– У вас будет ребенок? О! – Марион окинула восхищенным взглядом ее полную грудь и плоский живот. – Я вижу, – сказала она после продолжительной паузы. – Тогда мне не следует принуждать его рассказывать тебе о Селии. Подождем, пока он сам не будет к этому готов. Он до сих пор не может простить себя за то, что произошло.

– Не понимаю.

– Мой сын хороший человек, но иногда это идет ему во вред.

Не хотела ли она сказать, что ему не следовало жениться снова? Джози почувствовала себя неловко.

– Он будет к тебе добр, если ты позволишь, – добавила Марион.

Джози подняла на собеседницу удивленный взгляд.

– Все не так уж плохо, дорогая, – прошептала та. – Возможно, на этот раз я действительно стану бабушкой. Мы страдали… вся наша семья… особенно Адам. Нам нужен малыш. Ему нужен малыш. Да! У нас все будет хорошо.

В следующую секунду она отобрала у Джози бокал и взяла ее за руку.

– Я принесу тебе воды. Ты выглядишь изможденной. Пойдем. В углу есть стул. Адаму следовало все мне рассказать. Тогда бы я не стала устраивать вечеринку. Мы должны избавиться от всех этих людей, чтобы ты смогла отдохнуть.

Всю свою жизнь Джози мечтала о заботливой матери. Испытывая чувство благодарности, она про следовала за Марион к большому креслу возле высокого окна.

– Здесь Адам любит читать. Из этого окна открывается самый прекрасный вид.

За темными холмами виднелся купол Капитолия. Благодарно вздохнув, Джози опустилась в мягкое кресло.

Расслабившись, она сидела в кресле и пила воду, пока ей не понадобилось найти ванную. Тогда она встала и пошла по коридору, поочередно открывая двери.

За третьей дверью оказалась темная комната с высоким потолком и книжными шкафами. Услышав глубокий голос Адама, за которым последовал мягкий голос Абигайль, она замерла.

– Я понимаю… Я подожду… пока весь этот кошмар не закончится, – сказала Абигайль.

Джози попятилась назад.

– Нет, – произнес Адам.

Когда дверь ударилась о стену, Джози вздрогнула. Почему она не могла быть поосторожнее? Сконфуженная, она побежала по коридору, открывая каждую дверь, пока наконец не нашла большую ванную комнату, на стенах которой были выложены желтые тюльпаны и красные розы.

Схватив полотенце, она намочила его холодной водой и дрожащими руками прижала к лицу. Ее глаза были закрыты, голова болела, когда за дверью послышался голос Адама.

– Джози, – взволнованно начал он.

Она содрогнулась.

– Тебе не нужно было идти за мной, притворяясь, что я тебе небезразлична.

Адам тихо выругался.

– Встреча с Абигайль и моей матерью… Дурацкая вечеринка… Уверен, ты понимаешь, что это последнее, чего я сегодня хотел.

У Джози пересохло во рту.

– Как и нашей свадьбы?

– Что?

– Ты меня слышал, – отрезала она.

– А прошлая ночь? Неужели она тебе ни о чем не говорит? – грубо бросил он.

– Нет!

– Черт побери. Тогда почему ты говорила, что хочешь меня?

– Это ничего не значило, – солгала она, плотнее прижимая к лицу мокрое полотенце. Она не собиралась говорить ему правду после того, как застала его с Абигайль. – Просто я, как любая невеста, нервничала, и мне было одиноко. Тут появился ты. Ты же знаешь, как много значит секс… для такой распутной женщины, как я. Я не такая праведная, как твоя драгоценная Абигайль.

– Это правда? – Вырвав у нее из рук полотенце, Адам швырнул его на мраморный пол.

Затем схватил ее за запястья и притянул к себе. Джози почувствовала, как неистово колотится его сердце.