Невеста насилия - Звева Казати Модиньяни

Нэнси протянула гостю деревянный поднос, расписанный красными и голубыми узорами, с чашкой ароматного кофе.

— В общем, — сказал Хосе, размешивая сахар в чашке, — дон Франческо хотел бы позаботиться о ваших детях. — Он глотнул кофе и ласково посмотрел на Нэнси. — Спасибо, кофе в самый раз, — горячий, крепкий и сладкий.

— Как? — Аддолората не понимала, что именно богатый покровитель собирается сделать для Нэнси и Сэла.

— Пока что он просил передать вам это. — Хосе вынул из кармана и положил на стол конверт с деньгами.

Конверт белел на столе, как спасительный остров в океане, когда корабль терпит крушение. Аддолората прекрасно понимала, как трудно им будет жить без кормильца, и уже собиралась принять это первое проявление участия, хотя оно и поступило из сомнительного источника. Но Нэнси опередила ее, она протянула руку, положила свою маленькую ладонь на конверт, затем подвинула его к Хосе.

— Нам ничего не надо. Спасибо.

Хосе вопросительно посмотрел на Аддолорату, чтобы понять, одобряет ли она поведение дочери.

— Да, она права. Нам ничего не нужно, — подтвердила женщина, поднимаясь и давая тем самым понять, что гостю пора уходить.

Хосе покачал головой в знак прощания и улыбнулся, его растрогала непримиримость девочки, по-видимому, она решала здесь за всех, она приняла на себя ответственность за семью.

— Тебя зовут Нэнси, правда? — спросил Хосе.

— Нэнси.

— Послушай, Нэнси. Какие бы у тебя ни возникли трудности, обращайся ко мне. Я всегда в своем спортивном зале. — Он протянул ей визитную карточку. — Спортивный зал. Запомни. Доминичи. На Бродвее все знают. — Великан взял конверт, положил во внутренний карман куртки, встал, попрощался и направился к выходу.

— У каждого в жизни бывает момент, когда нужен друг. В такой момент можешь на меня рассчитывать.

Аддолората закрыла дверь за улыбающимся гостем и, рассерженная, повернулась к дочери.

— Что ты вздумала? — зло спросила она. — У нас считаные гроши, слезы на глазах не высыхают, а ты отказалась от помощи, которая, к твоему сведению, нам полагается.

Сэл встал рядом с Нэнси, выражая тем самым свою солидарность с сестрой. Нэнси почувствовала себя униженной и, расстроенная, опустила голову. Она думала, что выразила волю матери, оказывается, это не так.

— Папа не захотел бы, чтобы мы имели дело с такими людьми, — оправдывалась она.

— Что ты знаешь о людях?! Ты — девчонка, ты ничего еще не понимаешь, — Аддолората вздохнула, словно всхлипнула. — Ты подумала, что, кроме этих денег — платы за гибель отца, у нас ничего нет?

— У нас есть дядя Тони, — возразила Нэнси. — Он наш крестный, он поможет нам.

Материнская рука тяжело и сухо, словно горсть камней, обрушилась на лицо дочери. Нэнси все так же непроницаемо смотрела на мать, только на щеке ее огненно отпечатался след материнской ладони. Аддолората ожидала бурной сцены, криков и слез дочери, но Нэнси даже не пошевелилась, и тогда сама Аддолората разрыдалась.

Она упала в кресло — слезы струились по ее лицу.

Сэл подошел к матери и обнял ее, Нэнси приблизилась к креслу. Оба понимали, что мать в отчаянии от горя, и ее плач взывал к их прощению. Никогда раньше Аддолората не поднимала на детей руку.

— Все хорошо, мама, — успокаивала Нэнси, прижимаясь к ней.

— Отдохни немного, успокойся, — уговаривал сын.

Мать подняла прекрасное даже в горе лицо.

— Будем жить, крепко держась за руки, — она поцеловала детей. — Но запомните оба то, что я сейчас скажу. Никогда больше не произносите имени вашего крестного. Тони Кроче не существует. Его никогда не было. Мы сумеем справиться сами. Все будет хорошо. — Материнские слова звучали непререкаемо, словно клятва, и дети так их и восприняли.

Нэнси и Сэл любили мать и признавали за ней право решать за них. Они не задали ни одного вопроса.