Девушка с амбициями - Татьяна Веденская

– Валяйте, – позволила ей начать я и устроилась в кровати поудобнее.

– У вас мальчик, два килограмма восемьсот грамм. – Выдохнула она и уставилась на меня в ожидании реакции.

– Это много или мало? – спросила я и подумала, что вот будет прикольно, если она сейчас спросит: а мы продаем или покупаем.

– Ну, маловато, конечно, но у вас же раньше времени.

– Ну а так он вообще как? – поинтересовалась я. – Что вы его не принесли?

– Мы не можем, – промямлила она. Мой вальяжный тон явно сбывал ее с выбранного заранее курса.

– А. Жаль. Ну, расскажите что-нибудь про него.

– Он заболел бронхитом, – вылила она на меня ушат воды. Я моментально вырубилась из мыслей о собственных страданиях и пришла в ужас. Как может мальчик (Слава Богу, двадцать процентов обошли меня стороной), которому всего день или даже меньше, чем-то заболеть? Как же так получилось?

– Внутриутробно, – пискнула педиатр и я поняла. Мне поплохело.

– Из-за меня? Какой ужас. И что теперь будет?

– Да вы успокойтесь. Будем лечить. Хорошо, что успели операцию сделать. Теперь все будет в порядке, – заверила меня она, но на деле все было не так гладко и всю первую неделю после родов я курсировала по коридору, змеей пытаясь проникнуть в маленькое теплое помещение, именуемое детской, где в маленькой пластиковой коробочке с прозрачным верхом лежал и грелся мой ребенок. Мой малыш. Максим Максимыч. Странно, но когда я впервые разговаривала с педиатром, мне казалось, что я не испытываю к нему никаких чувств. Словно мы говорили о ком-то постороннем. Или о дальнем родственнике. Где-то на подкорке я записала информацию о том, что не могу поступить иначе, что мне надо родить, чтобы никого не убивать и не лишать себя возможности получить перед смертью пресловутый стакан воды. Поскольку никто и никогда не спрашивал меня, хочу ли я ребенка, я тоже не задавалась этим вопросом. Я относилась к этому процессу как солдат – срочник. Солдат спит – служба идет. Родина сказала – надо, командир ответил есть. А рядовая Лапина исполняет. Но вот настал день, когда я смогла проковылять по коридору до детского отделения впервые. Я открыла дверь и прислушалась к плохо срепетированному хору детских визжащих голосов.

– Вы к кому? – подлетела ко мне строгой курицей-наседкой санитарка. Я задумалась. Как сказать, к кому. К ребенку? Дык их тут море…

– К Лапину, – попробовала я.

– К нему нельзя. Он на кварцевании.

– Где? – опешила я.

– На кварцевании. Все, мамочка, идите.

– Но я после кесарева! – возмутилась я. Еще работая адвокатом, я ненавидела, когда мне говорили категорическое «нет». И это никогда меня не останавливало.

– И что?

– Я его вообще никогда, не разу еще не видела! Только на УЗИ! Неужели не пустите? – я прямо видела, как у санитарки внутри закрутилась ужом совесть.

– Ну ладно. Только его все равно на руки брать нельзя будет.

– Ну и что. Я хоть посмотрю. На руки не возьму, мне после операции пока нельзя, – пообещала я. Мы прошли в комнату, где под прозрачной крышкой на тепленьком одеяльце лежал малюсенький голенький мальчик в модных темных очках. У него был такой беззаботный пляжный вид, что я рассмеялась и спросила:

– А почему он в очках. Какой крутой пляжный мальчишка!

– А, – улыбнулась санитарка, – глазки закрываем. Он же загорает сейчас под кварцем.

– А зачем? – поинтересовалась я.

– Так лучше родовая желтушка проходит. Ерунда, в общем, – я посмотрела внимательнее на Максима и поняла вдруг, что люблю его. И совершенно не важно, что он Пашин сын или что сейчас дефолт и что непонятно, как и чем я его буду кормить. Это мой сын, такой маленький и красивый. Роднуля моя, мой человечек, близкая душа. Мне ужасно захотелось взять его на руки и прижать к себе.

– Ну хватит, – попыталась выгнать меня бабуля.

– Нет, – отрезала я. В конце концов, ей пришлось выставлять меня чуть ли не силой.

– Завтра антибиотики тебе перестанут колоть, я его тебе прямо в палату буду приносить. Наиграешься еще, – заверила она меня. Я пошкандыбала обратно. Путь от детского отделения до моей палаты составлял примерно метров пятьдесят, не больше. Из пункта А в пункт Б при нормальных условиях я бы дошла за минуту, но сейчас этот путь занимал около четверти часа. Я пришла, потрепалась с девчонками в палате. Одна из них, веселая круглая женщина лет тридцати пяти, рассказывала, как муж в родительской школе учился дышать правильно.

– Он сидит и дышит. Хо-хо-ухххх. Хо-хо-ухххх. К нему подходит тренерша и говорит, что у него не та частота.

– Не на той волне? – перепросила я.

– Ну да. Типа надо сменить скорость, ритм там. Он пробует. Сидит красный как индюк и дышит. Уху-уху-уху.

– А зачем ему это надо? – удивилась другая девочка. Она лежала на кровати у окна, ей было восемнадцать и у нее был такой же худенький и напуганный глобальностью происходящего восемнадцатилетний муж. Он приезжал к роддому с мамой и трогательно кричал нам на пятый этаж: «Машка, я люблю тебя. Я все постирал и погладил.» А его мама добавляла: «он обжег утюгом и обе руки, и спину».

– Как он мог обжечь утюгом спину? – изумлялась наша Маша. Но его мама невозмутимо пожимала плечами. «Он всегда был способным!» Так вот, она спросила, зачем мужу надо было дышать на курсах.

– Интересное дело, я что, одна буду этой хренью маяться? – резонно отбрила ее коллега по палате. – И потом, если я на родах от боли крышу потеряю и начну дышать наоборот. НУ, не на схватках, а между или еще как. Он хоть сможет меня поправить.

– Ну ладно, все понятно. Что дальше? – недовольно заворчали остальные члены нашего коллектива. Всего в палате нас обреталось числом шесть штук.

– А, ну да. Он пыжится, красный. Сопит, как паровоз, а тренерша опять к нему подлетает и говорит, что все не так.

– И что он?

Он шумно выдохнул и возопил. А как правильно! Ну как? А тренерша так невозмутимо говорит. Вдыхать надо всей маткой. Чтобы мышцы матки расслабились. – Мы покатились со смеху, представляя, как мужчина будет расслаблять полость матки. В общем, первые три дня мне лежалось весело и безпроблемно. Только уколы доставали и боль. А на треть ночь ко мне пришло молоко. Тому, кто этого не пережил, не понять. Это как расслаблять матку, которой нет. Вот сидишь на кровати ты, Лариса Дмитриевна, девушка с высшим образованием, с адвокатским стажем, с кучей жизненного опыта и внутренних достоинств. Но у тебя пришло молоко и фактически ты просто корова. Единственный вопрос пока не приносят ребенка – кто будет меня доить? Потому что в соответствии с законом жанра молока пришло много, грудь распухла и стала каменной.

– Сцеживайся, – посоветовали соседки. Я видела, как лихо опытная мамашка, которая так подставляла мужа в родительской школе, выковыривает из своего инструмента молоко.