Улица райских дев - Барбара Вуд

– Почему пустые улицы? Разве сегодня праздничный день?

Водитель такси посмотрел в зеркальце обзора на пассажира, который задал ему вопрос. Водитель посадил его только что на главном каирском вокзале, хотя не сразу на это решился. Он мог бы сказать:

– Вы, англичанин, неудачно выбрали день приезда в Каир. Разве вы не знаете о вчерашнем кровавом побоище – ваши солдаты убили в районе Суэцкого канала пятьдесят египтян? И о том, что египтяне поклялись отомстить за это зверство. Власти предупредили англичан, что лучше им сегодня не показываться на улицах. – И еще он мог бы добавить: – Ведь вы чудом достали такси. Я согласился везти вас на улицу Райских Дев, потому что вы предложили большую плату, а я сегодня ничего не заработал. И все равно – только безумец может везти сегодня англичанина.

Но водитель не сказал ни слова и только выразительно пожал плечами. Этот белый вообще ни в чем не разбирается – сел на заднее сиденье, а пассажир-мужчина должен сидеть рядом с водителем.

Но Эдвард Вестфолл, двадцатишестилетний сын графа Пэмбертона, не придавал значения ни хмурому виду водителя, ни безлюдности улиц воскресного Каира. Он приехал в Египет навестить сестру и был настроен весело, как резвый школьник на каникулах.

Они проезжали широкой улицей аристократического округа Эзбекия, а в это самое время молодые египтяне с дубинками и топорами собирались объявить священную войну.

– Я сделаю сюрприз сестре, – оживленно болтал Эдвард. – Она замужем за египетским пашой, он – личный врач короля Фарука. Сегодня я буду обедать в королевском дворце.

Водитель снова бросил мрачный взгляд на пассажира. «Англичанин, да еще друг короля, – подумал он, – вот уж не вовремя тебя принесло. Уезжал бы сразу подобру-поздорову…» Но вслух сказал только:

– Да, саид…

– Воображаю, как она обрадуется! – Восторг Эдварда не унимался.

Он не видел сестру с тех пор, как она в 1945 году, сразу после войны, поехала погостить к друзьям на Французскую Ривьеру и вернулась оттуда с мужем-египтянином. Это было шесть с половиной лет назад.

– Я впервые в Египте, – продолжал болтать Эдвард, прислушиваясь к звукам, напоминающим взрывы. – Я хочу проехать с Элис по Нилу в Нижний Египет, где столько знаменитых памятников. Думаю, она еще не была там.

Водитель не ответил – он прислушивался к отдаленным взрывам. Через минуту они почувствовали запах дыма.

– Что такое? – Эдвард выглянул в окно машины. Появилось множество людей с палками.

– Аллах! – воскликнул водитель, увидев гневные лица и сжатые кулаки, и свернул в боковую улицу так резко, что Эдвард стукнулся головой о стекло. Доехав до конца улицы, он увидели пламя, вырывающееся из окон дома, муравьиную суету людей – и ни одной пожарной машины. Эдвард высунулся из окна и увидел на земле оторванный от стены горящего дома щит с надписью – «Смит и сыновья. Английские галантерейщики. Компания основана в 1917 году».

Водитель завернул машину в аллею, но в конце ее снова вспыхнуло пламя, осветившее мрачные лица юношей в галабеях, бросающих горящие тряпки в окна дома богатого английского меховщика.

– Да, – прошептал Эдвард, – такого я не думал увидеть…

Когда такси, обогнув горящее здание, скрылось за углом, главарь толпы, подняв кулак, прокричал: «Смерть неверующим!», и сотни людей начали скандировать его призыв.

В передних рядах толпы в восторге кричал и сжимал кулак Абду, крестьянский юноша, семь лет назад покинувший свою деревню. Семь лет он готовился к великой битве за возрождение Египта и чистоты ислама, и теперь душа его ликовала. Он хотел бы только, чтобы его триумф увидела Захра. Он не забыл милую круглоликую девочку и до сих пор любил ее, хотя думал, что она стала женой, а теперь уже, может быть, вдовой шейха Хамида, почтенного лавочника. Наверное, у нее много детей. Он взял ее девственность семь лет назад на берегу канала, и если она вышла замуж, кровь не обрызгала брачные простыни. Но вспоминая жадный взгляд, которым Хамид вперялся в молоденькую Захру, и цену, которую он заплатил за невесту, Абду был уверен, что лавочник не огласит своего позора и применит старинный трюк – укол булавкой в большой палец, перед тем как обмотать его носовым платком для «проверки девственности».