Пора взрослеть, девочка - Даша Коэн

— Казарина тебе тоже нравилась, как я заметила, — фыркнула я, — ровно до того момента, как ты вынул из нее свой удовлетворенный член.

— Так тебя это больше всего злит? Что я трахал эту рыжую?

А-а-а!!!

Трахал он! Пахарь-трахарь недоделанный! Да чтоб у него его трахалка отсохла к чертовой матери!

— Плевала я с высокой горы на твоих баб. И на тебя в том числе, Максим!

— Тогда в чем дело? Ты ведь даже шанса мне не даешь!

— Шанса залезть в мои трусы? — скривилась я.

— Не буду скрывать, Даша, я хочу тебя как никого и никогда. Но это не значит, что…

— Оставь свои умозаключения при себе, человече, — прервала я поток его сознания, но в основном еще потому, что слова Хана заставляли меня краснеть и наливаться жаром.

— Вот именно поэтому я и сделал то, что сделал! — вдруг возмущенно поджал он губы, но через мгновение продолжил изрыгать гром и молнии. — Ты же непрошибаемая! Уперлась рогом и хрен сдвинешь!

— Не надо меня двигать! Обойди по широкой дуге и до свиданья!

— И снова добрый вечер, — оскалился парень, а я ему в ответ, и мы оба затихли, так как официант принес салаты и закуски.

А мне кусок в горло не лез, хотя я ела последний раз еще в обед. Но как же взбесил меня своими речами этот тип! И всю дорогу, пока я ковырялась в салате, а потом и в лобстере, Хан пытался развести меня на задушевные беседы. Что-то спрашивал, рассказывал занимательные истории из собственной жизни, балагурил и шутил, а я места себе найти не могла.

Он ведь уедет через два с половиной месяца!

Уедет, и я выдохну спокойно, зная, что все — отмучилась и бояться более нечего, что я приду к лучшей подруге, а тут этот персонаж со своими бесстыжими зенками на меня более не зыркает и руки не выкручивает, выпрашивая то, чего я дать ему не могу и не хочу.

И за ребрами у меня тянет, потому что мне невыносимо ждать этого сладкого момента, когда самолет с Максом на борту навсегда покинет воздушное пространство этой страны. И кровь перестанет бурлить. И мозг взрываться, словно попкорн в микроволновке. И все встанет на свои места.

Я снова стану прежней уравновешенной девочкой, папиной дочкой и маминым сладким пирожком, а не неврастеничкой, которая все время рычит и скалится оттого, что меня загоняют в угол.

— А если бы я завалил тебя цветами, спел серенаду под твоими окнами, то ты и тогда не согласилась по доброй воле пойти со мной куда-либо? — вдруг перевел тему Хан с какой-то ерунды, а я тут же ощетинилась.

— Да пойми ты уже — не нравишься ты мне.

— Ладно. Понял, — кивнул парень и криво улыбнулся, чуть прикрывая веки и лениво рассматривая меня из-под опущенных ресниц.

— И что это значит?

— Это значит, что я все сделал правильно. А тебе придется рассмотреть меня получше.

— Ну ты и с-с-сволочь! — прошипела я.

— Ешь, Даша, — прервал мое негодование Хан, — может, хоть тогда немного подобреешь.

Хрен тебе моржовый на воротник!

Так и прошел остаток вечера. Макс наслаждался ужином и почти не затыкался. Пару раз я даже заслушалась его историями и едва ли скрыла смех, когда он лопотал о чем-то из своего детства. Но не более того.

И наконец-то выдохнула, когда время этого вынужденного свидания подошло к концу и пришла пора попрощаться.

Ура! Амнистия!

— Спасибо, что заставил с тобой поужинать, Максим, — не отказала я себе напоследок укусить парня побольнее, — никогда прежде я не тратила время более бездарно, чем сегодня. Но очень рада, что все это наконец-то закончилось и Добби теперь свободен.

— Даша…

— О, не утруждайся, пожалуйста. Отдохни, ради бога. Твой язык, небось, устал весь вечер работать за двоих. Да и мои уши ужасно утомились слушать твои пустые речи.

Я говорила, а перед мысленным взором отчего-то, как приколоченная, стояла картинка того, как Хан самозабвенно трахал Казарину. И так, и эдак. И это бесило неимоверно все больше и больше. Даже погавкать захотелось, как настоящей дворовой шавке.

Да что же это такое?

— Искренне верю и надеюсь, что более ты меня не побеспокоишь.

— Верь. Надейся, — усмехнулся Хан, хотя все еще расслабленно сидел на своем стуле, несмотря на то, что я продолжала в полную силу его жарить.

— Ну я пошла?

— Иди.

— И удали мой номер из своего телефона.

— Еще просьбы будут?

Какой же бесит, а? Вот прям трясет!

— Нет.

Вот и все. Это конец.

— Ну… Тогда прощай, Макс, — с высоко поднятой головой произнесла я, на что Хан лишь только кивнул, а затем и вовсе отвернулся от меня, глядя в окно на потонувший в сумерках город.

Я же последний раз посмотрела на его гордый профиль, идеально высеченные черты лица, мужественный образ, и безукоризненный вид. Вздохнула расстроено, что такой безупречный фасад зря пропадает, прикрывая истинную суть хитрого, безжалостного и беспринципного охотника за девичьими сердцами.

А затем улыбнулась и поплыла прочь из этого места, совершенно игнорируя тот факт, что меня буквально всю колошматило от непонятного, резонирующего чувства, которое крутило внутренности и трепало нервы. Это все облегчение, наверное? Ну а что же еще?

Добралась до своего авто, уселась за руль, немного приходя в себя и дыша полной грудью, но все не хватало кислорода. Затем словила свое отражение в зеркале заднего вида, и чуть отлегло, от блеска драгоценных камней на моей шее.

Достойная плата за те нервы, что мне помотал Хан. А теперь все — забыли. Едем домой.

Вот только по мере того, как я приближалась к конечному пункту назначения, я все больше внутренне заводилась. Смотрела на молчащий телефон и злилась. И это все? Неужели этот человек не станет и дальше отравлять мне жизнь? Сдулся? Не звонит, не пишет, не призывает меня повзрослеть наконец-то и приглядеться к нему получше.

Даже поцеловать не пытался, скотина такая!

Короче, на подъезде к дому я уже завелась как термоядерный реактор, который более нельзя было просто так заглушить или замедлить. Я распадалась на атомы и в принципе не очень-то была довольна результатами прошедшего вечера.

А где вообще были мои комплименты?

А где попытки прорваться к телу?

А где слезные просьбы дать еще один шанс?

Где это все?