В ловушке - Вера Холлинс

обычно избегал какого-либо разговора, который затрагивал тему моего веса. Он говорил, что я милая, но у меня были глаза, и я замечала, как он смотрел на стройных девушек. Это было не то же выражение, которое у него было, когда он смотрел на меня. Я вела себя так, как будто я была в порядке с этим, как будто я должна была это принять, но месяц за месяцем, это просто создало большую вмятину в моей уверенности в себе, пока мне не открылась суровая истина.

Никто не мог любить меня такой.

Я схватила руль и прислонилась к нему лбом, закрыв глаза.

Как я им завидовала. Как я завидовала девочкам, которым не нужно было беспокоиться о следующих калориях или тем, кто мог бы легко проскользнуть в бикини, не беспокоясь о жире или целлюлите. Как я хотела быть тоньше. Чтобы быть замеченной, а не по плохим причинам. Я хотела бы день, когда я была бы полностью довольна собой, и мне не пришлось подавлять эту внутреннюю неудовлетворенность, которая преследует меня каждый день.

Теперь все эти слова о любви к себе и самооценке, которыми мой терапевт кормит меня, ощущались фальшивыми. Они казались оберткой, которая должна была скрыть реальную вещь внутри, что было моим уродством. Это было не только о моей внешности. Это было о моей трусости и слабости. На самом деле во мне не было ничего хорошего.

Я закрыла глаза и пожелала, чтобы когда я их открыла, я волшебным образом была бы более худой, и у меня не было бы этого жира в животе и дряблости. И я бы не была такой несчастной.

Все эти годы я сидела на диетах, пытаясь есть только здоровую пищу и ограничивая потребление пищи, и несколько раз я даже тренировалась, но я была несчастной, потому что я не была создана для этого. Это было не мое. Я не была Сарой. Я не много думала о здоровом образе жизни или о том, чтобы быть в хорошей форме, и я находила это несправедливым, что мне приходилось подчиняться тому, что я ненавидела, чтобы изменить себя. Почему я должна была менять себя? Почему мир не может принять меня такой, какой я была?

Весь мир был построен по стандартам красоты, которые постоянно навязывали нам фильмы и телешоу. Все эти симпатичные, стройные актеры, позирующие на наших экранах, затем все эти комедии о полных девочках. Я даже не могла сосчитать, сколько раз люди смотрели на меня и их лица говорили мне, что я не вписываюсь в каноны красоты, которые наше общество наложило на нас. Так что я застряла между любовью к себя такой, какая я была, и желанием стать кем-то, кем я не была. Я застряла между потерей себя в этом богатом, удивительном вкусе еды и стыдом за то, чтобы ее есть.

И я застряла между разумом и любви к монстру, который ненавидел меня больше всего в своей жизни.

— Зачем я здесь? — Я пела текст, который я придумала только сейчас, когда в моей голове разыгралась грустная мелодия для фортепиано, мой голос дрожал со слезами. — Зачем я здесь, когда я такая? — Я всхлипнула. — Зачем я здесь, когда ты делаешь мне больно? Ты причинил мне боль. — Мой голос был шатким, глубже и глубже. — Зачем ты мне нравишься? Тебе никогда не понравлюсь я.

Я начала рыдать.

Почему мне пришлось влюбиться в него? Я глупа. Очень глупа.

— Джесс? — Мой папа постучал в окно, заставляя меня вздрогнуть.

Просто здорово. Я быстро вытерла слезы, прежде чем поднять голову, чтобы посмотреть на него.

— Что ты делаешь в своей машине? Почему не идешь в дом?

Я взяла свой рюкзак и вышла, избегая его взгляда.

— Я собиралась войти внутрь.

— Дорогая, ты в порядке? — Он заставил меня посмотреть на него и нахмурился, когда заметил мое лицо, которое, вероятно, было опухшим от слез. — Джесс. Почему ты плачешь? Что-то случилось? — Он посмотрел на меня так, как будто проверял меня на любые травмы.

Я всхлипнула.

— Папа, я толстая?

— Что? Конечно, нет, милая.

Возмущение пробилось через мои вены.

— Ты лжешь! Ты говоришь это только потому, что я твоя дочь!

— Это неправда. Ты красивая, молодая девушка, с нормальным телосложением.

Я бросилась в дом, отказываясь слушать его. Он был предвзятым, поэтому он не мог говорить правду. Я не была нормальной. Я была толстой, и это не было отрицание.

Я заперлась в ванной и села на пол, опустив голову между коленями. Я качала свое тело взад-вперед, когда разразились свежие слезы. Я ненавидела себя за то, что выглядела так. Я ненавидела отвратительный круглый, мягкий живот, и свои совсем не тонкие ноги. Я ненавидела свой вес. И я ненавижу, ненавижу это ненавидеть.

Старое желание ненавидеть себя за свое уродство выбралось на поверхность. Я встала на свои шаткие ноги и посмотрела на себя в зеркало, убитая тем, что я видела. Каждый укус еды, который я сделала сегодня, создал вину и стыд, которые нажимали на меня со всех сторон. Я чувствовала, что мое сердце перекачивается кислотой, и давление, чтобы облегчить себя и избавиться от токсинов во мне, побудило меня опуститься на колени и опустошить содержимое моего желудка в туалет.

И я сделала это.

Я убрала свои волосы, чтобы не дать им попасть в лицо, когда я сгорбилась над туалетом и глубоко толкнула пальцы себе в рот, заставляя себя вырвать, пока не стало нечем, и моя грудь горела. Я вымыла туалет и оперлась на стену, все мое тело трясло и горело. Я чувствовала себя усталой, но на несколько мгновений это не имело значения, потому что меня накрыло умиротворение, и я почувствовала себя хорошо.

Но, как всегда, высокая высота исчезла так же быстро, как и наступила, и у меня осталось больше стыда, отвращения и разочарования. Я обещала своим родителям, что больше не буду этого делать. Я обещала себе.

Стыд охватил мои мысли. Нет, нет, нет, нет, нет. Не сейчас.

— Джесс? — Пожалуйста, открой дверь, — сказала мама, дергая ручкой.

Я не могла позволить ей видеть меня такой.

— Нет. Уходи!

Она постучала сильнее.

— Я не уйду, Джессика. Открой дверь.

— Оставь меня в покое!

— Джессика Меттс! Клянусь тебе, если ты не откроешь эту дверь прямо сейчас, ты будешь наказана на целый месяц!

Я прижала свое предплечье к своим глазам, ужасно стыдясь. Она поймала меня на этом, в первый раз, когда я это сделала, и это было