Выше стен - Тори Ру

От природы не уйдешь: мать вечно твердила, что из-за моей сердобольности мне нужно было родиться девчонкой. В детстве она сюсюкалась со мной и до слез умилялась, зато папаша, даже на мелкого, смотрел с такой неприкрытой досадой, что казалось, будто я одним фактом существования мешаю ему дышать.

Может, я и правда рожден от другого? Я был бы рад этому факту, но каждое утро вижу в зеркале свою ублюдочную рожу — почти точную копию папашиной.

Поморгав, гаснет свет. Квартира погружается в сумерки и звенящую тишину.

— Слав, тебя же наверняка в колледже научили разбираться в проводке? — Мама осторожно заглядывает в проем и ноет: — Глянь, что там случилось? Я сериал включила…

Нехотя иду в прихожую, прислушиваюсь к голосам на площадке и смотрю в глазок — мужик в спецовке ковыряется в электрощитке, а домком услужливо подает ему пассатижи. Старый хрен сдержал слово и отрезал кабель. Добро пожаловать в темные века…

— Ищи свечи. По твоей милости у нас отрубили свет! — огрызаюсь я и возвращаюсь в комнату.

Душно, воняет плесенью и гребаной безысходностью. По стеклам хлещет дождь, из «будуара» раздаются сдавленные рыдания — привычный аккомпанемент дерьмовой действительности.

Распахиваю форточку и валюсь на диван, поудобнее укладываю подушку и по давно заведенной традиции лезу в соцсеть — мониторить страницу Яны. У нее новые «сторис», но я не могу их посмотреть: телефон вот-вот сдохнет, и окно в мир окончательно захлопнется.

Из углов выползает чернота, в башку лезут мысли о законах физики и прочности металлов, а именно: выдержит ли батарея, если к ней примотать ремень и…

На диван карабкается котенок, вышагивает по мне, как по тротуару, и бодает в подбородок теплым лбом. Шум стихии и завывания матери разбавляет громкое мурчание. Усмехаюсь, глажу его хлипкую спину и ловлю смутное дежавю — точно такой же уют я чувствовал, когда голова с розовыми спутанными волосами давила на плечо…

Сворачиваю страницу и отправляю дурочке сообщение про свечи и романтический вечер. Не знаю зачем. Просто сейчас она единственная из всех смотрит на меня как на бога.

Я еще долго втыкаю в темный потолок с отсветами фар, но ответа не приходит, и это обстоятельство напрягает.

Конечно, я поступил по-свински. Нормальная девчонка вообще послала бы меня на три буквы и была бы права, но «папину радость» держит спор.

С ней можно поступать как заблагорассудится: пудрить мозги, оскорблять и игнорировать, а ей придется терпеть.

И она будет терпеть.

Не я все это начал…

Но отмазки не срабатывают — лучше, чем есть, я не становлюсь. А телефон молчит и окончательно подыхает.

***

Головная боль просыпается раньше меня — всю ночь посреди стремного зомби-апокалипсиса я мучительно искал свой дом. Находил, вламывался внутрь и с огромным облегчением закрывал за собой дверь, но, отдышавшись, понимал, что попал в параллельную реальность — светлые обои, сувенирчики, занавесочки… На месте моего дома было чье-то чужое жилище. Стоило осознать это, и я опять оказывался в центре кишащей мертвецами площади, а кошмар начинался заново…

Ветер сотрясает деревянные рамы, врывается в открытую форточку, превращается в мощный ледяной шквал и шуршит бумагами на столе.

Продираю глаза, поднимаюсь на локтях и обнаруживаю, что сквозняк, распахнув настежь дверь, создала мама.

— Славик. — Она проходит в комнату, бесцеремонно отодвигает меня к жесткой спинке, садится рядом и тычет в морду рекламным буклетом. — Вот. Требуются работники. Пропусти сегодня занятия и сходи, а? Корона с головы не слетит. Маша любезно пригласила меня пока пожить у нее, а вот ты как собираешься обходиться без электричества?

— Машу на самом деле зовут Валерой? — усмехаюсь и, не склонив головы под тяжелым взглядом матери, забираю мятый листок.

Объявление о наборе курьеров в фирму по доставке еды. Если это не дно, то что же?

Но к пятнице мне нужно подготовить доклад, а без ноута и при свечах его реально написать разве что гусиным пером и пятистопным ямбом.

— Ладно… — соглашаюсь я, стиснув зубы, и мать радостно подмигивает.

— Вот и молодец!

Одеваюсь, вслед за ней выползаю на кухню, кормлю кота, заливаю в себя дешманский кофе и, по пути плеснув в лицо холодной водой, набрасываю ветровку и завязываю на узел шнурки.

***

В арендованном офисе толпа приезжих — они что-то каркают на непонятном языке, пялятся на меня как на пришельца или больного и вежливо сторонятся. Абстрагируюсь от внешних раздражителей, выслушиваю сказку о перспективах головокружительного карьерного роста, подписываю договор, получаю зеленую куртку с логотипом службы доставки и огромную прямоугольную термосумку.

Еще полдня я наматываю километры по городу и терплю снисходительные взгляды прохожих. Спину ломит, ноги гудят. Апофеозом абсурда стала бы встреча с кем-нибудь из прежних друзей, но мне везет — они не ездят общественным транспортом и не срезают дорогу через подворотни спальных районов.

Давлю окурок грязной подошвой, дую на замерзшие пальцы, хватаюсь за лямки и продолжаю путь.

Я в дерьме, потому что отец обещал другое будущее. Из-за него я ни черта не умею и застигнут врасплох обстоятельствами. Будь проклят этот гребаный урод…

В перерыве удается тайком подключить телефон к розетке возле офиса, но я не пользуюсь им — экономлю заряд на вечер.

Доставляю последние заказы, сдаю нервному менеджеру квитанции и чеки и, смачно послав его про себя в пеший эротический, отваливаю. Смена окончена.

Я трясусь в час пик в переполненном автобусе, а снаружи проплывают серые фасады зданий, серые лица прохожих и серые лужи. Разговоры попутчиков о тяжелой жизни, лязг и рычание мотора сливаются в монотонный шум, но мне не к чему подрубить наушники, чтобы заткнуть уши.

Дома ждет бардак, пустой размороженный холодильник, темные углы и одинокий долгий вечер — мать предпочла сбежать с тонущего корабля. Ей пофиг на меня, но злости нет — сменилась апатией. Сегодня я слишком вымотан и желаю только одного: без происшествий добраться до дивана, как можно скорее уснуть и забыть, что никому в этом мире на хрен не сдался.

В памяти всплывают огромные испуганные глаза дурочки в момент, когда я был сверху, и я ощущаю в руках предательскую слабость. До хруста сжимаю в кулаке поручень, но слабость никуда не девается.

— Сука, придурок конченый… — Упираюсь лбом в дребезжащее стекло и тяжело вздыхаю. — Какого хрена ты творишь…

Да, признаю: мне ее