Неверная жена - Лина Коваль

— Вика, откуда ты, блядь, узнала? Я тебя спрашиваю, — загробным голосом повторяет.

Даже не отрицает. Дверь в ванной разъезжается под напором стремительного потока слез, и я уже не вижу ничего вокруг. И не хочу видеть.

— Подтверди на госуслугах, Лёш, — выговариваю, всхлипывая.

— Вика… — начинает он что-то доказывать, но я уже не слышу, потому что обрубаю звонок.

Голову жжёт от нестерпимой боли. Может, на солнце пересидела? Выхожу из ванной и раскрываю дверки шкафа, чтобы найти аптечку. Отдых с детьми — это будто бы лотерея, поэтому в моём багаже всегда тонна лекарств на все случаи жизни. Запиваю таблетку водой, внимательно оставленной сотрудниками отеля в номере.

— Мама, ты плакала? — спрашивает Марк обеспокоенно. — Папа тебе сказал что-то грустное?

Папа мне ничего не сказал. Ничего нового.

— Всё хорошо, сынок. Не волнуйся, просто немного разболелась голова. Одевайся и поужинаешь с Машей. Я в номере останусь.

Спустя пятнадцать минут заглядывает Романова, без проблем соглашается поужинать с Марком, и они уходят, взявшись за руки.

Надев лёгкий шёлковый комплект из топа и шорт, приглушаю свет и укладываюсь в постель. Мысли то и дело соскакивают в сторону разговора с мужем, который стремительно мчится в разряд «бывшего».

Захожу, как и обещала на сайт, но, оказывается, при наличии общих несовершеннолетних детей, развод допустим только через мировой суд. Решаю заняться этим после отпуска и выключаю телефон.

Как я вообще могла не заметить, что Лёша что-то скрывает?

Разговор про измены был у нас за все время только один раз.

Мы учились тогда на последнем курсе и сильно повздорили. Лёша укатил на майские праздники с друзьями в горы неподалёку от города, а я осталась на выходные зализывать раны в общежитии. А как вернулся, заявился ко мне с огромным букетом белых роз. Роскошь для нас в студенческие годы. Где только деньги взял?

Я, конечно, растаяла. После того как выяснили отношения и закрепили их примирительным сексом у меня в комнате, благо соседки все разъехались по домам, долго болтали.

— Что бы ты никогда в жизни ни простила мне? — спросил тогда мой будущий муж.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное, предательства.

Тело подо мной окаменело на мгновение.

— А ты? Ты бы что не простил?..

— Я тебе всё прощу, Вика! — глухим голосом чётко ответил Лёша. — Потому что я тебя люблю.

Глава 23. Мот

Зайдя в ресторан, окидываю помещение взглядом, пытаясь зацепить светловолосую голову. Вместо этого нарываюсь на полураздетую подругу Вики и её сына. Следую сразу по направлению к ним.

— Матвей, — размахивает рукой пацан. Он в забавной кепке с Человеком Пауком.

— Привет, чемпион. А где мама?

— Я за неё, — широко ухмыляется, кажется, Маша. — Или что, я не устраиваю?

Глаза у неё блядские. И выглядит в тесном платье с вырезом до пупа соответственно.

— Мама заболела, — тяжко вздыхает Марк.

— Как заболела?

Она два часа назад вытолкала меня взашей с крыльца своего номера. После того как я расслабился и признался ей, что врезался в неё по уши.

Я и сам ещё не уяснил этот факт, благодаря которому в груди постоянно чешется. Но, по-моему, это правда!

— У неё голова болит. Она даже ужинать с нами не пошла.

Это что из-за меня? Настолько я противен?

— У неё приключаются мигрени. Ещё с детства, — проговаривает Маша, словно прочитав мои мысли.

— Ясно, — киваю. — Вы поужинали?

— Да-а, — кричит мальчуган.

— Тогда пойдём маму покормим? — спрашиваю, задвигая за ним стул.

Марк уносится в детскую игровую зону при ресторане, а я перемещаю внимание на Машу.

— Вика меня прикончит, — смеётся девушка, качая головой. При этом её грудь покачивается в такт.

— Не убьёт, — ровно произношу. — С королевой я договорюсь.

— Ладненько, — окидывает похабным взглядом мои футболку с джинсами, задерживаясь на ширинке. — Только будь осторожен. У Короля тяжёлый удар слева.

— Да похуй, — отзываюсь агрессивно.

Мудак своё счастье просрал! Мысль о муже Вики порождает во мне какую-то нездоровую злость. То, что она не моя, вообще воспламеняет в душе первобытные инстинкты.

Завоевать. Отобрать. Присвоить.

Вот что мне хочется!

Иду за пацаном в игровую и ещё полчаса бьёмся с ним в аэрохоккей. Потом забираю у официанта ужин для Вики, хватаю парня за руку, чтобы не смылся, и мы выходим на улицу. Идём не спеша, втягивая тёплый морской воздух. Осматриваю свои кеды и детские сандалии. Моя нога больше раза в три. Офигеть.

— Матвей, — начинает Марк задумчиво. — А развод — это когда уже не любят друг друга?

— Хм-м… запариваюсь. — А где ты это услышал?

Он как-то приунывает и шмыгает носом.

— Папа нам сегодня звонил. Мама с ним в туалете разговаривала.

Моя улыбка растекается во все тридцать два, но я вовремя собираюсь и шевелю мозгами, как объясниться с малым. По факту, для ребёнка развод — это всегда жесть. Я, слава богу, на себе не испытывал, а вот у Мавроди — родители развелись ещё когда мы учились в пятом классе.

— Я честно не знаю, что сказать тебе, — признаюсь. — Допустим… ты любишь Лего?

— Просто обожаю, — кивает он мелкой головой в кепке. — У меня знаешь его сколько.

Разводит ручонки широко и выпучивает глаза.

— Значит, буду разговаривать с тобой, как с опытным профессионалом. Вот бывает, что детали вроде бы из одного комплекта. Но не подходят друг другу. Не совпадают.

— Я понял! Разные размеры у шипов?

— Ну типа того, — подтверждаю выдохнув.

— Интересно, какие шипы у мамы?

Ухмыляюсь. У твоей мамы такие шипы, малой, что мало не покажется!

— А с ребёнком тоже можно не совпасть шипами? — задаёт он ещё один вопрос, выворачивающий мой мозг.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — С ребёнком точно не может такого произойти!

Марк облегчённо выдыхает. Слава богу, мы доходим до их номера раньше, чем он сочиняет очередную задачку для меня. Вообще, с этим пареньком надо быть постоянно начеку. Смышлёный. И на Вику похож.

Один в один.

Дверь в номер открыта. Внутри полумрак и жесть, как холодно. Она что решила себя заморозить?

— Где вы были так долго? — спрашивает Вика устало.

Марк скидывает сандалии и убегает к матери.

— Мама, мы с Матвеем сражались в хоккей, и я выиграл. Три раза.

Пф-ф. Я, конечно, поддавался.

Разглядываю Вику, лежащую на кровати. Её кожа стала намного темнее, но все равно более светлая, чем моя. Она хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, и красивая в своей пижаме настолько, что яйца поджимаются.

— Как ты себя чувствуешь? — справляюсь, стряхивая кеды и проходя вглубь номера.

— Нормально. Уходи, Матвей.

— Ты решила ещё и простыть? —