Я тебе объявляю войну, девочка! - Яна Лари

— А толку? Ключ от этажного щита все равно остался в рабочей спецовке. Так справлюсь.

Когда ему все же удается осуществить задуманное, раздается тихий хлопок. Во всей квартире гаснет свет. Соня с грохотом роняет в раковину кастрюлю, отец материт затерявшийся фонарик, а Вадим вдруг оказывается за моей спиной и обнимает меня сзади за талию.

— Обалденно пахнет… — произносит он низким, хриплым голосом. — Когда уже будет готово?

Мое сердце будто взрывается и горячими искрами осыпается вниз. Едва не роняю лопатку на пол.

— Картошка как картошка. Отойди, — мой требовательный шепот превращается в быстрое дыхание, при виде того, как в слабом голубоватом свечении от горящей плиты пальцы Вадима находят полосу моей кожи между кофтой и поясом штанов.

В этот момент я думаю, что все же далеко не так бесстрастна, как хотелось бы. От него же бежать нужно без оглядки, как от огня. А я стою рядом с ним, едва дыша, и мечтаю обжечься.

Радостный «Едрить твою мать!» оповещает, что отец нашел пропажу. Сноп яркого света мажет по стенам и устремляется к антресоли, где у нас лежат свечи.

— Ты зачем остался? — спрашиваю шепотом.

— Я как любой мужчина люблю вкусно поесть, — так же тихо отвечает Злобин, для достоверности таская со сковородки жареную картошку.

— Уверена, твой повар сейчас что-то поизысканнее готовит.

— Сегодня я не хочу изысков, Светлячок. К тому же я никогда не ужинал с девушкой. Тем более при свечах… Все-таки новые ощущения, а у себя я и завтра поесть могу.

Я усмехаюсь. Смотрю, как он рисует большим пальцем круги на моем животе и чувствую, бегущие по спине мурашки. Это выглядит как будто мы семья. Только в его системе ценностей на первом месте выгода.

Я уговариваю себя, что он просто пристает. Мне очень хочется верить, что Вадим заинтересован поверхностно. Просто закинул удочку: клюну — сожрет, не клюну — надоест и отвяжется. Потому что настырности ему не занимать, а мое тело уже начинает узнавать тепло его рук и аромат парфюма.

Мы садимся ужинать. Отцу удалось отыскать только огарок свечи, и единственным источником света служит слабый огонек, который освещает приборы, но скрывает в тени наши лица.

Я гоняю салат по тарелке, сидя на противоположном конце стола от Вадима, и поражаюсь его аппетиту. Соня тоже не сводит с гостя настороженных глаз и иногда корчит мне страшные рожи. Мол, зря я Вадима приваживаю. А папа, кажется, заинтересован только уровнем вина в стакане…

Так и едим под его бессвязный монолог, как под шум радио.

Мы с Соней тратим еще полчаса, чтобы перемыть в полутьме всю посуду, обмениваясь односложными репликами. Вадим выкуривает у окна очередную сигарету, не отрывая от меня тяжелого, сверлящего взгляда. Словно ждет чего-то.

— Десерта не будет, — даю понять, что уже пора и честь знать.

— Предпочитаю никотин.

Нет, Злобин и честь понятия несовместимые.

— Я спать, — опять пытаюсь донести, что лавочка прикрылась.

— Сладких снов, — очередная наглая усмешка от Вадима.

Кретин.

Демонстративно хлопнув дверью, оставляю мужчин одних. Включаю фонарь на телефоне, чтоб быстро ополоснуться в душе, застилаю постель, а разговор за стеной не смолкает.

Убрав в сторону кокетливую пижаму, натягиваю на влажное тело футболку и штаны. Хоть я в квартире не одна, мне хочется быть максимально одетой на случай, если шум к полуночи не прекратится и придется прогнать папиного гостя метлой.

Как назло, меня рубит. Я почти засыпаю, слушая монотонный пересказ сестры к завтрашнему уроку истории.

— По-моему, на отлично, — сонно подытоживает Соня. — Осталось собрать портфель и можно ложиться.

Наверное, я все же засыпаю, потому что, когда она возвращается, первым делом отмечаю затопившую квартиру тишину.

— Свалил, наконец-то… отродье… — бормочу с облегчением. — Ты деньги на проезд забыла. На тумбочке возьми. Нашла? — спрашиваю, порядком устав от продолжительных шорохов.

Матрас рядом со мной проминается. Соня ведет себя как-то странно и начинает лезть ко мне с объятьями…