Вернуть истинную - Рина Беж

— А нет ее. Никого нет, — отвлекает от собственных мысленных метаний спокойный бас охранника. — Девчонку в приют подбросили в первый же день, как родилась, не оставив никаких опознавательных знаков и записок. Волчица даже запах свой с младенца убрала, чтобы вычислить не смогли. Так что сама понимаешь, отказница она. Так что пока безымянной останется.

— Но как же ей дальше быть? — ужасаюсь дурацким правилам.

— Да никак. Имя новорожденному дают в первый месяц. До первого оборота. Тогда оно приживется, и родственная связь устанавливается.

— А если не дают?

— Если не дают, то после первого оборота имя особой роли не играет. Любой может именовать её по-своему и никакой привязки не будет.

Матушка-Луна, вот так чудные законы. А ведь я как-то в инфосети читала что-то похожее, только думала, что это очередная байка.

Посмеялась даже.

Глупая. Тут оказывается свои правила и законы есть. И всё серьезней, и глубже. И связь матери и ребенка двуликих выходит более прочной и весомой.

Я же о таком ни сном, ни духом, потому что пусть и оборотница, а не полноценная.

И вопросы, вопросы в голове роятся.

Уже о себе и о своем рождении. Безумно интересно: а кто меня Анилой нарек? И когда? До месяца или после? Был ли кто-то близкий и небезразличный к моей судьбе? Или одиночка я изначальная? И если был, куда он или она потом пропал?

Эх, матушка-Луна.

Вопросы есть, а ответов нет.

Как же нелегко жить в неизвестности, только другое сейчас важнее становится.

— А я могу ей имя дать? — спрашиваю Ленара, а сама малышку по головке поглаживаю и в ее серьезных голубых глазах тону.

Умные они очень и всё понимающие. Пусть и у крохи совсем.

— Хех, можешь, конечно. Только девчонка его не примет. Ты — человечка, она — волчица. Ты не станешь ее близким кругом. Да и мы не рискнем его повторить, чтобы не рисковать.

— Я поняла, — киваю для видимости.

Сама же на омежку гляжу и в груди растет уверенность, что, если я решусь ее именовать, она согласиться.

— Агу, — произносит пухлый детский ротик, будто кнопка мои смелые мысли читает.

И совершенно не возражает.

— Опять же не забывай, ее профессор заберет со дня на день. Так что глупостями не майся. Делай, что велено и не высовывайся, — ворчливо поучает Ленар, увлекаясь ролью начальника, раздающего указы.

— Ясно, — прижимаю к себе девочку, мечтая поцеловать ее в лоб. Но не делаю этого при двуликом, не хочу показывать привязанность. Не оценит, да и своим главным подельникам сболтнуть может. — Я помню. Спасибо, что объяснил.

— Что у вас тут? — тихий, но вместе с тем пробирающий ознобом до самых костей голос беты Хорна пугает до жути.

Замираю на секунду, как заяц, боясь дышать. Но потом резко оборачиваюсь, решая, что стоять к нему спиной еще страшнее. Его подавляющая энергетика вновь пугает до ужаса. И я гашу в себе желание отступить подальше и спрятать ребенка.

И вопрос мучает: как долго он тут? Вдруг подслушивал?

А ну как решит…

— Всё в порядке, — рапортует Ленар, вытягиваясь солдатиком и опуская взгляд перед более сильным оборотнем. — Медсестра хорошо справляется с ребенком.

— Вот и ладно, — желтые волчьи глаза сканируют нас по очереди, пробирая до костей холодом и страхом.

Очень жуткий тип, матушка-Луна.

Очень-очень…

— Ты, — останавливается бета в каком-то полушаге от меня. Опускаю голову и задерживаю дыхание. — Сейчас бегом отправляешься вниз. Нар проводит. Будешь доктору помогать, медсестричка. И чтобы ни одой жалобы не поступило, если хочешь через пару дней уйти отсюда живой и невредимой. Уяснила?

— Да, — шепчу, не скрывая страха.

— А ребенок как же? — осмеливается подать голос Ленар.

И я его мысленно благодарю за то, что спрашивает важное. Сама бы вряд ли сумела.

— Вот ты и присмотришь. Пока Куфин ее не заберет.

— Но… я с такими никогда не имел дел, — скосив глаза, замечаю, как бугай бледнеет, поглядывая на мою девочку.

— Ничего, разберешься. Если что, Узана подсобит, — обрубает Хорн любые возражения и тут же чуть громче. — Нар, живо сюда. Проводи нашу гостью.

— С удовольствием, бета, — сально щерится, катая по губе зубочистку, второй бугай-переросток, возникая на пороге. — Провожу со всеми почестями.

Шумно сглатываю, и три пары волчьих глаз скрещиваются на мне, изучая, как букашку. Давят морально так беспощадно, что никак не могу сдвинуться с места, чтобы дойти до кровати и, разжав руки, оставить омежку тут.

Одну. Без меня.

— А ну пошевеливайся! — рявкает бета, толкая в спину.

Вот уж кто может с лихвой похвастаться отсутствием человечности. Жестокая бездушная машина.

Переставляю ногами, чтобы не упасть, и мысленно прошу малышку быть умницей и дождаться меня.

Я обязательно к тебе вернусь!

Обещаю ей, глядя глаза в глаза.

— Агу! — слышу в ответ.

Неужели почувствовала?

Глава 19

АНИЛА

— Ну что, красотка, прогуляемся? — лыбится Нар, следуя за мной след в след и жарко дыша в затылок.

Неприятно, жуть.

И страшно так, что мурашки бегают по коже, как заведенные. Тело теряет пластику и деревенеет. Волосы на голове шевелятся. И не потому что за спиной беззвучно вышагивает огромный оборотень, а потому что это, прежде всего, сильный и охочий до женщин мужик, который пожирает меня сальным взглядом.

Будто людоед лакомый кусок мяса во время жуткого голода. Того и гляди, набросится.

Матушка-Луна, помоги, защити.

Причитаю беззвучно, не ожидая от двуликого ничего хорошего.

Склонив голову, шустро шевелю ногами и интуитивно передвигаюсь в сторону подвала, где раньше были девочки. Помню, что Ленар говорил, как их переселили, но куда — неизвестно. Да и опасный оборотень за спиной молчит и не предпринимает попыток меня обогнать и изменить путь следования.

Греет надежда лишь на то, что чем быстрее мы хоть куда-нибудь дойдем, тем скорее я избавлюсь от его пугающего внимания.

Звонкий хлопок пониже талии происходит неожиданно и болью обжигает бедро. Взвизгиваю, вызывая довольных хохот Нара.

Отскакиваю вбок, прижимаясь к стене, и впервые оглядываюсь.

Весело тебе, паррразит?! Ничего я пока выжду, но придёт время и обязательно доберррусь до твоей глотки!

Огрызается в груди Золотинка, скаля огромные клыки на верзилу.

Спокойно, Золь, спокойно. Всё будет хорошо, моя дорогая, всё будет хорошо. Нас же где-то там