Трубадура - Дарья Волкова

- Степан Аркадьевич, мой клиент снимает все претензии.

Степе потребовалось некоторое время для осмысления услышанного. Что это значит? Все? Все вдруг кончилось?

- Все? – переспросил автоматически.

- Все. И он надеется, что и вы тоже снимаете все… претензии.

Угукнул безразлично. И очень захотелось вдруг высказаться по полной программе. О девушке, пережившей – он был уверен – очень страшные моменты. И о подлости человеческой. И об алчности. Но вместо этого сказал спокойно:

- Тогда прощайте.

- Всего наилучшего, Степан Аркадьевич.

Опустошение в душе чудно гармонировало с телесной усталостью. Сейчас бы лечь и уснуть. И ни о чем не думать. Но он в одних трусах в раздевалке. И дома Тура, которая ждет новостей. «Упасть и уснуть» придется отложить на потом.

*

Они еще раз встречались втроем – уже в ресторане. Отмечали. Пили любимый Яшин портвейн и кушали паэлью с морепродуктами. Тура и Яша устроили вечер воспоминаний, а Степка пил пуэр и слушал. И никак не мог уложить в голове, что это произошло с ним на самом деле. Теперь, когда все почти закончилось.

*

- Кирилл, ты не можешь так со мной поступить! Ты что, бросаешь меня?!

- Елена Павловна, у меня новый интересный проект и совершенно нет времени.

- Какая Елена Павловна?! Я же твоя Елена Прекрасная, твоя милая девочка, твой нежный цветок!

- Прошу не звонить мне больше.

*

Питер расцветился рождественскими базарами, елками и праздничной иллюминацией. А Степу ждал другой сырой и прохладный приморский город. Внук, сын и брат обещал на Новый год приехать домой. Куплены билет и подарки: шаль Василисе, наушники Лелику и какие-то навороченные акробатические кольца для отца.

Странно, но уезжать из студеного темного Питера в гораздо более теплый и родной Ейск почему-то не слишком и хотелось. С удовольствием помог Павлу Корнеевичу поставить елку – лысоватую, страшноватую, но зато натуральную. И сам же достал со стеллажа около черного хода фанерный ящик с игрушками – времен очаковских и покоренья Крыма, как отрекомендовал их профессор. И они втроем наряжали елку, и почему-то от этого было тепло. От самого процесса. От запаха хвои. От тонких белых рук, мелькающих между колючими ветками. От осознания, что после наряжания елки будет чай с пирогом.

И странно хотелось остаться. И встретить смену календаря в этой странной компании - профессора Дурова и его льняноволосой внучки. Только без Падлны, пожалуйста.

Но его ждали Пулково, самолет и родной дом. В день отлета Степану Аркадьевичу вручили новогодний подарок. Профессор Дуров вручил – собственной персоной и при полном параде, как уж водится: костюм, рубашка, галстук, очки, лысина и слуховой аппарат.

Подарком оказалась бутылка недорого крымского вина и шоколадка. Пришлось благодарить и ответно одаривать спустя пару часов коньяком. А уже надо в такси и в аэропорт – бегом, практически. С Турой попрощался накануне. Как-то сухо и неловко. И одна ее фраза на прощание.

- Возвращайся, Кос.

*

- Степа, не делай мне нервы! – Левка старательно копировал интонации Василисы. Лежащий на постели младшего брата Степан лишь пожал плечами.

- Я не делаю тебе нервы. Я тебе поясняю. Что она тебе говорила?

- Ничего, - Лелик отвел взгляд.

- А ну не сметь врать старшему брату! - Степан сел на кровати. – Правду выкладывай. Песни пела? К себе звала?

- Звала, - тихо отозвался Лева.

- А ты что?

Младший молчал.

– Слушай, Лев, ну пойми ты. Она хорошая. Она наша мамка. Но…

- Я все понимаю, брат, - Лев серьезен. – Правда, понимаю. Но в Москве перспективы. Возможности. Мне… В общем, я думаю пока. И торопиться не буду. И с тобой обязательно посоветуюсь.

- Спасибо!

- Я Василису и отца в любом случае не брошу.

- Вот это правильно! – Степан встал и хлопнул стоящего у окна брата по плечу. А потом неожиданно обнял. У него есть семья. И ценность этого сейчас ощущалась особенно - по-новому и остро.