Ненависть - Джулия Баксбаум

После ужина Карл предлагает зайти в дайв-бар напротив нашей гостиницы. Он говорит, что чувствует себя «блотто» — одурманенным. Откуда он взял это слово? Настроение у меня жуткое, и от алкоголя мне наверняка будет еще хуже, но словно со стороны я слышу, как отвечаю согласием. Не знаю почему, но я чувствую себя обязанной доставить Карлу удовольствие, особенно в свете его фиаско прошлым вечером. Обязана — и все. Как женщина, с которой грубо обращается муж, но она почему-то верит, что этого заслуживает.

Я всерьез не задумываюсь о том, чтобы пожаловаться на Карла в фирму. Тогда мне пришлось бы пройти через бесконечные «а он сказал то», «а я сказала это», и ситуация будет рассматриваться со всех сторон — я прекрасно это знаю. Очень скоро люди вокруг начнут перешептываться, бросать на меня странные взгляды в коридоре, а потом это место станет для меня настолько неуютным, что я буду вынуждена уйти. Можно, конечно, подать на него иск, но это бы означало конец моей карьеры юриста. Никто не рискнет брать на работу «источник неприятностей».

Похоже, решение известно наперед: я не буду ничего предпринимать. Внутри меня не происходит никакой борьбы.

Но кое-что меня все-таки бесит: я чувствую себя дурой или даже еще хуже — ханжой из-за того, что все это меня расстроило. Нет, правда, подумаешь — большое дело! Да, было неудобно и неприятно, но чего так кипятиться по этому поводу? Ведь Карл смирился с моим отказом.

И все же мои чувства мечутся из одной крайности в другую, нарастая и перекликаясь; я по-детски стесняюсь своей ярости, а потом прихожу в бешенство, потому что я уже давно не ребенок.

* * *

Это место называлось «Солнечный плавательный бассейн», пиво — всего по доллару. На испачканных белых стенах висят буйки и спасательные круги — наверное, в качестве художественного оформления. Я всегда была почитателем дайв-баров и сейчас расстроена тем, что после этого визита они отныне будут ассоциироваться с моей неприятной компанией. Мы проходим мимо столиков, большинство из которых не заняты, и садимся на три высоких табурета возле стойки. Карл устраивается между мной и Кариссой. Бармен кладет перед нами три салфетки для коктейлей, и Карл удивляет меня, заказав три текилы.

— Нет, спасибо, — отказываюсь я.

— Бросьте, Пратт. Не стоит портить нам праздник, — говорит Карл, подвигая ко мне полную стопку. Я думаю, уж не наказывает ли он меня за вранье насчет Эндрю. Я больше не протестую, мы все разом выпиваем текилу на счет «три» и впиваемся зубами в горький лимон. Я чувствую, как у меня печет в горле, а руки начинают подрагивать. Через тридцать секунд я понимаю, что в животе разгорелся пожар.

Мы выпиваем еще по одной, и к этому ощущению добавляется тошнота.

— Что такое, Пратт? Не можете тягаться с большими мальчиками? — спрашивает Карл, и Карисса делает знак бармену, чтобы тот налил по третьей. С меня уже довольно.

— Не могу, Карл, — сдаюсь я и спускаюсь со своего табурета, держась рукой за стойку, чтобы справиться с головокружением. — Я устала. Пойду обратно, в гостиницу. Ключи, Карисса? — Она торжествующе смотрит на меня. Я не понимаю, зачем вообще мне с ней соревноваться, и то, что я опять проиграла, меня вполне устраивает.

— Спасибо за компанию, ребята, — прощаюсь я и направляюсь к выходу из «Солнечного плавательного бассейна», встревоженная тем, что меня уже не тошнит. Внезапно появляется чувство свободы; в гостинице я, не моргнув глазом, прохожу мимо стоящего за стойкой Боба и с огромным удовольствием обнаруживаю, что в комнате Кариссы находятся две двуспальные кровати. Я переодеваюсь в свой новый арканзасский наряд и сворачиваюсь клубочком под одеялом.

Но совершенно неожиданно мое веселое возбуждение улетучивается. Ночное освещение ванной комнаты отбрасывает на стены страшные тени, кресло в углу превращается в нечто зловещее. Я напугана и одинока, и в этот момент мне не приходит в голову ничего другого, как взять трубку и позвонить Эндрю. Мне нужно поделиться чудовищными подробностями этой поездки. Я набираю его номер, быстро, прежде чем мое сознание успевает подумать о последствиях.

Он отзывается со второго гудка.

— Алло, — говорит он.

Я в панике. Я не произношу ни слова, вообще ничего, ведь теперь, когда он на линии, я уже не уверена, что эти подробности для него существенны. Конечно же, ему наплевать на то, что я провела ночь в обнимку с душевым шлангом. Мои проблемы его больше не касаются.

— Алло? — снова повторяет он. — Кто это? Я слышу, как вы дышите.

Моя рука ощущает вес телефонной трубки, та становится слишком тяжелой, и я не могу ее удержать. Поэтому кладу ее на рычаг.

Небольшой рецидив старой болезни. Ошибка.

Я говорю себе, что просто хотела услышать его голос. Я говорю себе, что просто хотела услышать его дыхание.

* * *

Я просыпаюсь от пульсирующей боли в висках, расплачиваясь за выпитую текилу. Я вижу, что постель на соседней кровати по-прежнему аккуратно застелена, а на подушке лежит плитка шоколада. Спустившись вниз к завтраку, я обнаруживаю, что Карл и Карисса уже находятся там, просматривая вдвоем «Уолл-стрит джорнал».

— Доброе утро, — говорю я, подсаживаясь к ним.

— Доброе, — отвечает Карл и смотрит на свои часы. — Вы опоздали. Вы должны понимать, что это не отпуск.

— Сейчас еще и восьми нет, — Карисса хлопает его газетой по руке. — Оставьте ее в покое.

— Хм, да, мы с Кариссой уже давно на ногах и работаем. — Карл смотрит на Кариссу, обезоруженный ее игривостью, затем переводит глаза на меня, медленно оглядывая с ног до головы. — Так вот, Эмили, мы с Кариссой обсуждали итоговое судебное ходатайство. Мне неприятно это говорить, но я решил, что вы еще не готовы к такой работе. Мне очень жаль.

При этом Карл выглядит вовсе не расстроенным, а скорее весьма довольным собой. Как кот, все-таки добравшийся до сметаны, точнее, до Кариссиной сметаны.

— А, собственно, почему? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри растет разочарование.

— Потому что писать его буду я, — говорит Карисса, опуская газету вниз. Ее правая рука теперь лежит совсем близко к руке Карла, так близко, что их мизинцы почти соприкасаются.

Она смотрит в мою сторону, и выражение ее лица настолько красноречиво, как будто она говорит вслух: «Для этого мне потребовалось всего лишь взять в рот. Даже глотать не пришлось».