Входи, открыто! - Марианна Кожевникова

Ляля, затевая ремонт, не могла и предположить, на какое серьезное дело решается и на что себя обрекает. Пока ремонт существовал в ее воображении, все устраивалось необычайно легко и просто: она уезжала за город вместе с Иришкой, а все остальное делалось само собой под присмотром верного Сани. Она так привыкла полагаться на Игрунчика: кто-кто, а старинный друг не подведет, — что и не думала об отказе. Но у Сани оказалась своя, неведомая ей жизнь. Услышав про жильцов, получив от ворот поворот, Ляля и обиделась, и расстроилась, и рассердилась. А когда немного успокоилась, то сообразила: Саня не случайно упомянул про жильцов, он, конечно же, ей намекает, что в его жизни произошли важные перемены. Он намекал еще, приехав в редакцию, не случайно же поминал Купидона и что-то новое, неизведанное. Но она тогда была слишком занята своими проблемами и не поняла, о чем он. Только теперь поняла: Игрунчик влюбился, у его подруги, наверное, есть ребенок, и они живут все вместе. (Женщинам куда легче смириться с обстоятельствами, если они складываются в любовную историю.) Одарив Саню семейной жизнью, Ляля простила его, признав, что в этом случае она, разумеется, не может поселиться у него в доме, а он не может перебраться в Москву. Она даже нервно хихикнула, представив, как заявляется с Иришкой в Посад и выселяет Саню из его комнаты под непередаваемым взглядом сожительницы. Но вообще-то ей было не до смеха. Помощник, на которого она так рассчитывала, растворился в воздухе, зато проблемы встали во весь рост. Проблем было море, одна другой серьезнее — Иринка, гусь, сантехники, закупка материалов и все остальное. Краны у нее давным-давно повсюду текли, а недавно дал трещину унитаз. К оклейке не подступишься без разборки. А разборки, Вера сказала, недели на три, и была права. Одни стеллажи с книгами чего стоили! В общем, представишь себе, и голова заболит! Она и заболела. Сжимая виски маленькими ручками, Ляля сидела, не в силах понять, за что ей браться. Но не в ее натуре было долго расстраиваться. Глаза боятся, руки делают! День был субботний. Миша забрал Иришку. Свободным временем нужно было воспользоваться. За работой и думается легче! Сейчас она быстренько! Ей только взяться!

Когда Миша к вечеру привез Иришку домой, полквартиры уже было перевернуто вверх дном. Ляля, плотно обвязав голову косынкой, в линялой майке и трениках разгружала антресоли. Она была безжалостна: старью не место в ее новой прекрасной жизни!

— Поможешь мне выкинуть тряпье и коробки? — спросила она, стоя на лестнице и показывая на сваленное внизу барахло. — Антресоли, считай, свободны. Я загружу их книгами, освобожу стеллажи, и пожалуйста, оклеивай коридор!

— Кто? Я? — уточнил Миша. — С удовольствием!

— Представляю, как ты его оклеишь, — скептически отозвалась Ляля. — Нет, ты тут ни при чем!

— Как это ни при чем, когда ты начала ремонт? — возмутился Миша.

— Положим, начал его ты, а не я! — заявила Ляля.

— Молодец, что начал! — похвалил сам себя Миша. — Давно пора! Все будем выкидывать?

— Все! — откликнулась Ляля и исчезла до половины в антресолях.

— Эй, а Иришка? — окликнул ее Миша.

— Иришку выкидывать не нужно, — тут же отозвалась Ляля.

— Повезло тебе, Ирка! — засмеялся Миша. — Потому что ты совершенно новенькая! Ляль! Я Ирку с собой заберу! Пусть у меня пока поживет. Как ты на это смотришь?

Ляля посмотрела на отца и дочь с верхней ступеньки лестницы. Они стояли и держались за руки.

— Смотрю положительно, — сообщила она. — Будешь с утра сдавать Ирину в сад, вечером забирать, так?

— Так, — согласился Миша.

— Тогда выкини эту кучу, а я займусь Иринкиными вещами. Пошли, выберешь, какие возьмешь с собой игрушки! — обратилась она к дочке, слезая с лестницы.

— Я возьму с собой Мартина, — заявила девочка. — Ты же не будешь его ремонтировать, правда?

— Буду! Он скоро отправится в дальний перелет, и его нужно немного подремонтировать.

Иринка в сомнении смотрела на мать, шутит она или не шутит.

— Мартин улетит? — спросила она огорченно.

— Непременно! Далеко! Далеко! — радостно ответила Ляля.

— А чему ты рада? — с недоумением спросила дочь.

— Свободе! — так же радостно ответила Ляля. — Свобода — это простор и возможность летать. А летать — это счастье!

Иринка задумалась.

Собрать детские вещички было делом одной минуты. Пока Миша перетаскал узлы и коробки на помойку, Ляля успела накрыть чай.

— Поужинаем, и поедете, — сказала она.

Давно они не сидели втроем за чаем. Оладушки с яблоками шли нарасхват.

— И когда это ты все успеваешь? — удивился Миша.

— Это я еще вчера напекла. Иринка их любит.

— Имей в виду, среда и пятница у меня свободные, — сообщил Миша. — Отведу Иринку и сюда. Так что готовь к среде фронт работ. Книги сама не ворочай. Вместе сделаем.

Миша говорил без обычных подковырок, вроде бы просто, искренне, доброжелательно, но Ляле не понравилось, что ведет он себя по-хозяйски и ею распоряжается.

— Не стоит, Миша, — сказала она. — Я думаю, что прекрасно сама со всем справлюсь. Впрочем, спасибо за добрые намерения.