Танец с огнем - Весела Костадинова

был сильным, смелым, любящим мужчиной, когда я выходила за него замуж… Любил меня так, что я иногда думала — это слишком много для одного человека… — Дана ощутила как защипало в носу. — Мы часами могли говорить с ним обо всем. Дом — полная чаша — он у меня умный ведь, — в голосе против воли послышалось восхищение и неподдельная любовь. — Родился ребенок. Казалось, нам сама удача улыбается…. — на золотистых ресница повисла слеза. Девушка чертила палкой по песку, справляясь с эмоциями, — а потом все закончилось. В один день.

Дана глубоко дышала, замерев.

— Наш ребенок, Дана, умер…. Его убили. И мой муж…. Он стал другим. Совсем другим. Он умер вместе с нашей семьей…. Я видела, наблюдала как день за днем он деградирует, становится животным. И ничего не смогла с этим сделать. Убежала. Не потому что разлюбила. Не могу больше смотреть на это…. Не хочу в этом участвовать, видеть, как он умирает заживо снова и снова. Каждый день. Гниет, сгорает… Здесь я снова смогла дышать, стала кому-то нужной…. Занимаюсь с детьми… их много здесь. И не все они нужны своим родителям, сама понимаешь — городок не большой, работа есть только летом. А мне с ними легче.

Слеза упала на влажный песок, моментально став частью пляжа.

Дана обхватила девушку за плечи и прижала к себе. Та не отстранилась, напротив, обняла женщину, деля с ней слезы и боль. Прижалась к груди, как маленький котенок, крохотный и теплый.

— А ты… — шмыгнув носом, спросила девушка, — ты была замужем?

— Да, — Дана вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Была.

— И?

— Моя сказка закончилась, — призналась та.

— Ты любила мужа? — тихо спросила девушка.

— Больше, чем кого либо, — слова застряли в горле как песок, царапая и обжигая. — Я была молодой и глупой… Мне было 23, когда встретила Марата… и это было похоже на мечту. Я работала радиоведущей — мне только-только доверили вести утренние эфиры, и для меня это было счастьем. Я обожала заходить ранним утром в радиорубку, ощущать запах только что сваренного кофе. Видеть, как лучи солнца заливают все вокруг. Надевать наушники и говорить со своими слушателями. О новостях, о погоде, о пробках, о футболе, о том, как правильно варить борщ… — она невольно усмехнулась, сквозь слезы. — Приглашать гостей, задавать им вопросы, которые никто другой не решался задать. Знаешь, мне нравилось… вскрывать людей. Показывать их суть. Иногда эта суть оказывалась хуже, чем я ожидала. А иногда — намного, намного лучше. И каждый раз я думала: вот оно, настоящее. Вот ради чего я здесь.

Мне тогда казалось, что весь мир лежит у моих ног. Что мне открыты любые дороги. Что я всегда добьюсь чего хочу. Вместе с эфирами вела свою колонку в газете, училась у коллег-расследователей, иногда до бешенства раздражая их своими вопросами. А потом они смеялись, трепали меня по голове, пили приготовленный мной кофе и говорили, что если получив «Золотое перо» я забуду о них — они этого не простят…. — она замолчала, подавляя боль.

— Ты любила свою работу… — заметила девушка.

— Да. Очень, — от горечи во рту захотелось сплюнуть. — А потом на один из эфиров пришел Марат. Марат Рустамович Лодыгин. Бизнесмен, аграрий, кандидат в депутаты от одного из районов края… Человек, который строил свой бизнес… почти с нуля. Начинавший в 23 года мальчиком на побегушках в одном из только-только приватизированных колхозов и к 36 годам ставший владельцем целого аграрного комплекса. Тысячи гектаров земли, техника, люди, которые на него работали. Переработка, логистика, контракты с крупными сетями — все свое. Он умел говорить с чиновниками, с фермерами, с рабочими. Умел торговаться, умел держать слово — так мне тогда казалось.

Еще перед эфиром наши девчонки шептались про него и хихикали надо мной, обсуждая интервью. Конечно я знала, как он выглядит — самый завидный жених Кубани… Но… понимаешь, мне это было не интересно. Гораздо больше интересовала меня его подноготная: от мальчишки-сироты до серьезного бизнесмена. Коллеги постарше его не жаловали, говорили, что есть в нем что-то жестокое, хищное. Впрочем, — Дана бросила в море гальку, — а про кого из нынешних власть имущих нельзя сказать тоже самое? Деньги и власть к слабакам не идут…

Она поправила волосы, выбившиеся из простой косы, заправляя их под платок.

— Когда он пришел… я сидела в студии, пробегая глазами вопросы, многие из которых не стала согласовывать с его пресс-службой. Знала, что играю с огнем, но как иначе я могла понять, что за человек передо мной? К тому же политика нашей станции была такова, что мы не играли ни на чьей стороне. За это нас и ценили наши слушатели, любили и доверяли тому, что мы говорим. Он сел за стол напротив меня, посмотрев своими голубыми глазами.

— И ты пропала? — грустно улыбнулась девушка.

Дана коротко усмехнулась — горько, без веселья.

— Нет. Совсем нет. Это не было разрядом молнии или чем-то подобным, как в романах. На самом деле я подумала, что это будет одно из самых сложных интервью в моей жизни. Высокий, широкоплечий, по-своему красивый — даже наша секретарша, обычно невозмутимая, покраснела, когда занесла ему кофе, он производил впечатление очень непростого человека. Вещи в себе, понимаешь? Такой, который привык, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Сухие, сильные руки. Коротко стриженные волосы, уже с легкой сединой на висках, хотя ему было чуть за тридцать пять. Никаких лишних украшений, только часы на запястье — тяжелые, металлические, с потертым кожаным ремешком. Все в нем говорило: я пришел не красоваться.

Дана опустила взгляд на песок, где ее пальцы невольно рисовали мелкие круги.

— А еще… он смотрел на меня так… словно сам хотел проникнуть в душу. Не просто отвечать на вопросы — а читать меня. Словно я была следующей задачей, которую нужно разгадать. Мне стало неуютно под его взглядом. Не страшно — нет. Просто… тесно. Как будто воздух в студии вдруг стал гуще. Я привыкла быть той, кто задает тон, кто держит микрофон и нити разговора. А тут вдруг почувствовала, что кто-то другой взял управление. И это ощущение… оно меня одновременно злило и притягивало. Сбивало с толку. И я впервые в жизни провалила интервью. Задавала сложные вопросы, не жалела его, но раскрыть так и не смогла, хотя после главный редактор назвал это интервью образцовым.

Она потерла начинающие болеть виски.

— Я задавала вопросы, он отвечал. А когда дали рекламу — наклонился ко мне, поймал глазами и