Агония - Оксана Николаевна Сергеева

— Что сказали? — с улыбкой опускает взгляд на цветы, будто их и спрашивая.

— Сказали: любовь между нами. А ромахи никогда не врут.

— Шамрай, ну что мне с тобой делать? — вспыхивает улыбкой, как загорается. В глазах ее синих тоже что-то вспыхивает. Что-то теплое.

— У меня куча вариантов, — чуть пригибаюсь к ней, таинственно понижая голос: — Есть приличные, есть не совсем приличные, а есть совсем неприличные. Но очень приятные.

— Давай начнем с самых приличных?

— Так и знал, — обреченно вздыхаю и киваю на дверь: — Пойдем. Ты обещала.

Она заправляет за ухо светлую прядку волос и смотрит на себя в зеркало.

На ней сейчас белая рубашка, заправленная в черные джинсы. Волосы заплетены, в ушах желтые серьги-кисточки.

— Я вроде обещала быть в платье.

— Обойдусь. Мне и так нравится. Как раз для самого приличного варианта.

— Только цветы в воду поставлю.

Не хочу даже на секунду выпускать ее из виду: прохожу чуть дальше в прихожую и опираюсь на стену. Наблюдаю за ней, за каждым ее движением.

— Мне никто не дарил таких красивых цветов! Вот ни разу! Ты слышишь? Если б ты знал, как я люблю ромашки! — громко и чуть насмешливо говорит она.

— Да?

— Да!

— Киса растаяла?

— Да! — Подворачивает джинсы, обнажая щиколотки, и обувает туфли-оксфорды.

— И все? Надо было ромашек купить? И всего-то? — картинно удивляюсь я, а Реня и дальше надо мной потешается.

— Да.

— Реня, не трепи мне нервы такими заявлениями, — выхожу из квартиру и жду, пока она закроет дверь.

— Ну что? — спрашивает она в лифте, поймав на себе говорящий взгляд.

— Молчу я, молчу.

— Не молчишь ты!

Я усмехаюсь: Киса читает мои мысли.

На самом деле глубоко пофиг, как она одета и что на ней, и сколько вообще на ней одежды. После того как увидел ее без майки, она для меня голая — смотрю и тащусь.

— А лавки-лавки будут? Свидание это же не чтобы поесть и попить. Свидание — это поцелуи и обнимашки. Обещаю вести себя хорошо.

— Без рук?

— Без рук не обещаю, — честно признаюсь и качаю головой. — Ну? Будут?

— Будут.

— Тогда получается, что это уже не совсем приличный вариант.

— Угу, еще в машину не сели, ты уже не совсем приличное свидание выторговал.

— Я случайно.

— Куда мы идем?

— Сначала поесть и попить, а потом я буду тебя выгуливать.

* * *

Пятьдесят шестой этаж, открытая крыша: от вида дух захватывает. Небо не над головой, небо перед глазами. Беззвездное, потемневшее от туч и подсвеченное снизу неоновыми огнями ночного города. Смотришь — теряешься, голова кружится, стоишь на месте, но будто летишь. Не в пропасть — над ней.

— Не врут ромахи, да?

— Не врут, — улыбается Реня, уткнувшись холодным носом мне в щеку.

Крепко прижимаю ее к себе, обхватывая всю, чтобы согреть. Прохладно уже, ветрено. Она ж в одной рубашке выскочила, а я не стал напоминать, чтобы накинула на себя что-нибудь: со мной не замерзнет. А мне такая погода в самый раз. Не жарко, но и не холодно. Не задыхаешься. И дождь люблю: после Алжира вода с неба как манна небесная. После него пыли меньше, воздух чище.

— Это так ты меня профессионально выгуливаешь? — просовывает руки мне под куртку и обнимает за спину, доверчиво приникая к груди.

— А ты думала, где настоящих кис выгуливают? Только на крыше.

Это вам не на смотровой площадке в толпе людей стоять. Мы здесь совершенно одни, никого больше тут нет, кроме нас. Внизу город, бурлящий и кипучий. Сетка ярких огней, статичных, движущихся. Но у меня не от панорамы дух захватывает. От другого дышать не могу.

Целую ее и вскипаю — по телу сладость растекается. Обнимаю, прижимаюсь щекой к ее щеке — пропитываюсь теплом. Регина не сопротивляется, отвечает. Больше не отталкивает. Стоим с ней, будто пьяные, хотя в крови ни капли алкоголя.

От свободы опьянели, с которой теперь можно друг друга трогать и целовать. Быть рядом, говорить, обниматься, смеяться, ни на кого не оглядываясь. Целовались до онемения в губах, до потерянного дыхания. Горели от возбуждения, да и плевать. Ни с чем несравнимое удовольствие чувствовать, как она уступает, отдается мне все больше и больше.

Дошли до последней черты близости в одних поцелуях. Все их уже перепробовали, узнали друг друга в них, изучили. Раздеть не пытался и ласкать по-другому, нет, только не здесь, целовал — губы, шею. Она дрожала от этого, возбуждалась, уже не скрывая своего желания. Хочу впитать его в себя, это мучительное сумасшедшее желание.

Провожу руками по ее бедрам, и Реня сразу перехватывает руки, удобно обнимая меня за плечи. Крепче ухватывается, тянется вверх, когда поднимаю за талию и подхватываю за ягодицы. Мы уже привыкли, нам так удобно. Легкая, как пушинка, моя Реня, тонкая, изящная, только на руках и носить.

Она смеется, я впиваюсь в горячий рот — целую улыбку. Когда ослабляю напор, отвечает: губы становятся мягкими, приоткрываются, пленяя влажной сладостью. Целую до головокружения. Хочу до судорог. Знаю ее тело на ощупь. Вот так бы трогать только голую: все впадинки обласкать, всю на вкус попробовать…

— Кис-кис, — на ухо. — Когда я свою кису уже поимею? Кис-кис, ну когда-же скажи-же. Ты обещала.

— Скоро.

Спрашиваю, но не настаиваю. Говорю, потому что ей это нравится: на слова эти реагирует как на прикосновения, вздрагивает, плотнее прижимается. А мне сейчас все в кайф, даже это мучительное ожидание. Все равно моя будет, и нам горячо будет.

Целую в шею, вдыхая запах духов и кожи. Реня нежно пахнет, не навязчиво, поэтому хочется поглубже вдохнуть, чтобы внутри остался. Аромат похож на зеленый чай, наверное, так эти духи и называются, есть такие. Точно они. Точно.

Она вздрагивает, тяжело выдыхает со стоном, и я останавливаюсь. С трудом отрываюсь от нее. С ума сводят ее стоны. Не могу их слышать, не могу терпеть.

— Я хочу верить, что ты мне не врешь, — шепчет она нерешительно. — Я же не просто так пошла сегодня с тобой, хоть мы и смеемся, будто все легко и просто. Но ты ведь знаешь, что все не просто, — пытливо смотрит в лицо, взглядом побуждая к ответу.

— Я подбираю слова.

Действительно подбираю. Мог бы и в двух все объяснить, но с Реней нужно помягче.

— Скажи прямо.

— Если бы я хотел просто поразвлечься с тобой, я бы так и сказал: детка, давай развлечемся. Тебе хорошо, мне хорошо, нам хорошо. Я бы не стал ничего придумывать. Это нормально, многих это устраивает. Нет