Что надеть для обольщения - Сари Робинс

За всю свою жизнь Эдвина ни разу никого не ударила. Однако в этот миг ее охватила такая злость на Дженел, что у нее просто руки чесались.

Поймав себя на этой мысли, Эдвина ужаснулась. Как она может даже думать о подобных вещах?! Ведь она совсем не такая, как ее свекровь. От воспоминания о пощечине Эдвина залилась краской стыда.

Продолжая тяжело дышать, она то сжимала, то разжимала кулаки. У нее появилось ощущение, что она находится на боксерском ринге и противник наносит ей удар за ударом, швыряя ее то на сетку, то в угол.

Она должна действовать решительно и положить этому конец. Прощание подруг и без того затянулось.

Эдвина повернулась к Джинни и, качая головой, сказала:

– Знаю, что тебе неприятно видеть, как мы ссоримся, Джинни, но даже ради тебя я не намерена сносить нападки Дженел и ее змеиный язык. – Сказав это, Эдвина снова повернулась к Дженел и со спокойным достоинством заявила: – Учитывая все это, мне не остается ничего другого, как воспользоваться своим правом президента и исключить леди Дженел Бланкетт из членов общества.

Ошеломленная Дженел попятилась назад.

– Ты не посмеешь!

– К сожалению, ты не оставила мне выбора. – Переведя взгляд на Джинни и Люси, Эдвина спросила: – Вы поддерживаете данное предложение?

Наступила гробовая тишина.

Прескотт пододвинулся к Эдвине и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Часто приходится жалеть о том, что сделано сгоряча. Поверьте мне на слово: я знаю это из собственного опыта.

Эдвина опустила глаза.

– Вы не понимаете.

– Я только хочу напомнить вам, что, вне всяких сомнений, это очень серьезное решение, которое следует принимать только в спокойном состоянии, после долгих размышлений, а не сразу после того, как вас вывела из себя старая карга, слишком много о себе возомнившая.

– Вы не знаете, Прескотт, это не единичный случай… – Эдвина не могла ему всего объяснить и только покачала головой.

Прескотт обвел взглядом присутствующих дам и проникновенно сказал:

– Мне больно видеть, что самое жгучее желание свекрови Эдвины сбывается.

– О чем вы? – с интересом спросила Джинни, ближе подходя к мистеру Дивейну.

Эдвина подняла на него удивленные глаза. Прескотт шумно вздохнул.

– Слышали бы вы, какие нелицеприятные вещи она говорит о вашем уважаемом обществе. Она утверждает, что его члены и организаторы – «синие чулки», чванливые, лишенные изящества женщины, чья заурядность толкнула их на создание общества, ставящего своей целью повсеместно насаждать вульгарность и вопиющую безвкусицу.

– О нет! Она не могла такое сказать про нас! – ахнула Джинни.

Ошеломленная услышанным, Эдвина заткнула уши.

– Прошу вас, не повторяйте за ней эти ужасные вещи!

Но Прескотт не унимался и, не обращая внимания на слова Эдвины, вдохновенно продолжал:

– Вдовствующая графиня называла вас идиотками с искаженным понятием о милосердии, прикрываясь которым вы общаетесь с отбросами общества и всякими подонками.

Лицо Дженел вспыхнуло от негодования.

– Она смела поносить мою программу преобразования тюрем? Да известно ли ей, сколько женщин с нашей помощью прошли обучение различным профессиям, с тем чтобы после выхода на свободу честно зарабатывать себе на жизнь?

Подняв глаза, Эдвина горячо прошептала:

– Это был камень в мой огород. Ни к одной из вас это совершенно не относится…

– А еще она заявила, что женщины, которые основали это общество – она говорила во множественном числе, – невоспитанные, самонадеянные нахалки.