Слабо в меня влюбиться? - Яна Лари

Ян

— Ох, неужели! Явилась Чума бубонная, — доносится ворчливый ответ на мой стук из-за двери квартиры Бойко. — Ну держись, сейчас я тебе покажу, как ночами шастать…

Я благоразумно отступаю на расстояние вытянутой трости и бросаю беглый взгляд на наручные часы. Не так уж и поздно, чтобы спускать меня с лестницы.

До полуночи ещё целых полтора часа!

Но старики безобидны и в то же время опасны, как легион чертей. Бодаться с Лидией Ивановной — ещё то испытание, состоящее из чёткого осознания того, что адская бабка по-любому уложит меня на лопатки. Уложит, натыкав мордой в лужу, как паршивого котёнка, ведь в её арсенале ядерная смесь из почти векового жизненного опыта и изощрённость, способная вогнать в экстаз святую инквизицию.

— А это ты, ирод, — разочарованно, к моему невольному облегчению, вздыхает старушка. — Чего надо?

— Мы с Лерой поссорились. Мириться пришёл.

— Кто ж мириться ходит с пустыми руками, балбес? — скрипуче усмехается Лидия. — Неудивительно, что она тебя на тормоза этого белобрысого променяла. А я Лерке говорила, что идти с тобой на свидание гиблое дело. То-то она злющая как чёрт вернулась.

— На какое свидание? — переспрашиваю заторможено.

Представить страшно, на что ещё способна больная фантазия Бойко.

— Ну танцы-шманцы эти ваши вчерашние. — Пренебрежительно закатывает глаза седая бестия. — Как сердцем чуяла, отпускать не хотела. А она заладила: «Мы с Яном встречаемся! Люблю не могу!». Что, завяли ваши помидоры, всё?

Меня пришпиливает к месту, как мотылька булавкой.

В смысле — любит? Кто — Лера?!

Она ж после того поцелуя смотрела так, как будто я минимум церковь поджёг.

Умом понимаю, а в груди раскручиваются какие-то адовы лопасти — лёгкие в фарш перемалывают! Дышать не могу.

Таращусь на бабку дезориентированный и обалдевший. Что седая там ещё говорила — на танцы Лера собиралась со мной? А я когда узнать был должен?!

Неужели, как ширму, чтобы к Аристову выпорхнуть использовала?

Вот же с-с… стерлядь!

А я — дибил. Повёлся блин, олень северный. Чуть инсульт не хватил.

— Поссорились мы, — повторяю, а голос как наждачка звучит, будто неродной. — Я зайду? Дождаться хочу…

Придушу козу крашенную.

— Ну заходи, вместе подождём, — кряхтит как-то подозрительно ехидно Лидия, распахивая настежь дверь.

В тёмной прихожей прислоняюсь к стене. Мышцы колотит отчего-то. Всего на пару минут глаза закрываю, а старушечий голос уже ворчит из глубины квартиры:

— Ну, где ты там застрял, блаженный? Заблудился в четырёх стенах?

— Разуваюсь!

А сам как пришёл в домашних шлёпанцах, так и топаю вперёд по коридору. Лидия Ивановна если и подмечает этот мой промах, то виду не подаёт. Слишком увлечена перемешиванием какого-то варева в кастрюльке.

— А чёй-то ты так приуныл? Лицом весь как мой дед, когда в гроб клали, — тут же цепляется ко мне неугомонная бабуля. — Поверь, уж я по более твоего жизнь повидала, и вот что скажу: нет такой глубокой попы, из которой нельзя извлечь пользу. Смекаешь?

— Пока не очень, — заинтересованно готовлюсь слушать. Авось идею дельную подкинет.

— На вот, — с грохотом опускает передо мной хромой табурет, наверняка переживший её рождение. — Чем мозолить глазами ковёр, почини лучше.

— Может, сразу на помойку? — С сомнением рассматриваю допотопную рухлядь.

Лидия Ивановна в своём репертуаре. Ждёшь совет, а получаешь лишний геморрой.

— С таким расточительством ты мою правнучку по миру пустишь, — прицыкивает она с укором. — Зачем Лерке такой ухажёр?

— Да пошутил я, — вздыхаю, потирая висок отломанной ножкой. Мог бы и на лестничной клетке мерзавку покараулить, так нет же… — Клей есть?