Хочу тебя любить - Елена Тодорова

Думала, что умираю,

так это больно было – терять его.

© Варвара Любомирова

Как же я тогда плакала… Как же долго и горько я рыдала! Думала, что умираю, так это больно было – терять его. Осознание непоправимости сделанного обрушилось на меня бетонной плитой ужаса и обреченности. Казалось, что на этот раз все – жизнь точно закончилась. Адская мука сковала не просто мое тело, она раздробила мне душу.

Впервые в жизни я горевала о том, что сама же натворила. Проклинала себя и молила небеса начать день заново. Но так не бывает. И это я тоже понимала. Понимала, что мне придется жить с последствиями собственного выбора. Жалеть о сделанном и пытаться жить.

На Кира я тоже злилась. За то, что он такой существует. А в самые трудные минуты поддавалась абсолютно нелепому гневу и ненавидела его за то, что он мне поверил. Почему не усомнился? Почему не потребовал мерзкие подробности? Почему не поймал на этом глупом вранье? Почему не оскорбил теми словами, которых я заслуживала? Почему, в конце концов, не проверил физически? Я бы не сопротивлялась. В тот момент не оттолкнула бы…

Со свадьбы уезжала, не чувствуя себя живой. После истерики, которую я пережила, сердце едва-едва билось. Но мне было бы все равно, даже если бы оно остановилось.

– Что с тобой? – забеспокоился дедушка. – Обидел кто?

– Нет… Все нормально.

С того момента моя жизнь превратилась в борьбу с самой собой. Для слез была только ночь. С утра же до вечера приходилось делать вид, что у меня все в порядке.

Бойко больше не писал и не звонил. Проверяя раз за разом телефон, мне хотелось кричать на весь мир. Но я научилась закусывать изнутри губы – в кровь. И молчать.

В понедельник я завалила экзамен. Это было крайне странно. Такого со мной еще не случалось. Но в тот момент я просто не смогла… Не смогла сосредоточиться. В какой-то миг меня охватила такая апатия, в голове пусто стало, и я даже не пыталась там что-то откопать. Сидела перед белым листом и не шевелилась. Будь это устный экзамен, профессор наверняка натянул бы мне высший балл за счет жалости. Но я не оставила ему выбора – так и сдала чистый лист.

– Не страшно, – сказала тогда мама, едва справившись с шоком. – Я поговорю с Котовской, пойдешь в конце дня и напишешь. Тот же билет, если что. Повтори…

– Не надо, – сипло выдавила я.

– В каком смысле?

– Не пойду я. Не позорься из-за меня.

– Да ты что?! А как же…

– Никак, – резко перебила ее я. – Пойду на пересдачу в сентябре вместе со всеми двоечниками!

Мне не хотелось никого видеть. Будь моя воля, я бы сидела в одиночестве сутками. Забавно, после того, как сама рвалась выйти на учебу… И все же в необходимости ходить в академию был один огромный удушающий надеждой плюс. Я вспоминала о нем каждый раз, как оказывалась в холле главного корпуса. А вы знали, что бездушные здания хранят воспоминания? Шагая по коридорам, я видела Кира, слышала его… Я сходила с ума, яростно ругала себя и отчаянно высматривала того, кого все еще до безумия любила. Сердце делало критическую остановку всякий раз, когда издали мелькал кто-то похожий. И… все это было напрасно. Бойко не приходил.

А потом я узнала, что он уехал. И мир умер вместе со мной.

Я держалась весь день и даже вполне сносно справилась с очередным экзаменом. Но вечером… Я не выдержала и расплакалась прямо при Чарушине. Не просто пару слезинок уронила. У меня случилась настоящая истерика. До икоты. До дрожи. А когда Артем обнял, я принялась расспрашивать его о Бойко.

Дотошно. Маниакально. Отчаянно.

– Где он? С кем? Куда уехал? Чем занимается? Расскажи хоть что-нибудь!

– Бойка тут какое-то время, как от отца свинтил, проги писал, сайты создавал и рисовал для одной игрушки… Ну и еще выполнял мелкие нелегальные заказы. Когда работа была «грязной», платили быстро и много. Кир накатал приличную базу в среде «черных» бизнесменов. От них же в бои ударился. Один чувак организовывал подпольно. Без правил. Это, я так понял, уже не столько ради денег… – Чара вздыхает. – Знаешь же, что у него проблемы с агрессией. Куда-то ее нужно сливать. Вот и дрался.

– А сейчас куда уехал? С кем?

– Варя, я действительно не в курсе. То, что рассказываю, тоже не все от него узнавал… Не особо Бойка разговорчивый, ты же знаешь сама. С прошлой осени особенно.

– Я так… – всхлипываю горестно. – Так жалею, что оттолкнула его… Если бы он только понимал… – Артем молчит. Вопросов не задает. Но я продолжаю тарахтеть со срывами: – Не надо было ему такое писать… Не надо было говорить… Не надо было провоцировать… – И хорошо, что Чара не допытывается, в чем причина конфликта. Мне до смерти стыдно кому-либо рассказывать о том, что я сотворила. Глядя на ситуацию со стороны, еще яснее понимаю, что оправданий подобному не найти. – Мы ведь могли просто видеться… Разговаривать… Двадцать девять дней… Почти целый месяц… Видеть его… Ну он же вернется? Когда-нибудь? Артем, скажи, что он вернется!