Сюрприз для Биг Босса - Валентина Кострова

– Что вы делаете посреди ночи на лестнице? – шепотом спрашивает Коршунов. Боится, что Ольга Петровна нас застанет в неприличной позе?

– Я попить хотела, – так же шепотом отвечаю. Не сдерживаюсь и хихикаю. Мысль о домработнице не отпускает.

– Что-то не так? Почему вы смеетесь?

– Я просто представила, что если нас сейчас увидит Ольга Петровна.

– И? – Коршунов явно не догоняет, в какой он пикантной ситуации находится.

– Я как бы не совсем одета, – давлю смешок, почувствовав, как руки с моей спины смещаются к рукам. Меня ставят на ноги, удерживаю за локоть и тянут за собой. Я не сопротивляюсь.

– Ой!

Зажмуриваю глаза, когда кухня внезапно освещается светодиодной лентой. Не ярко, просто неожиданно. Когда открываю глаза, вижу, что Коршунов стоит неподалеку от меня и придирчиво разглядывает. Краска смущения заливает мое лицо. Аж прикрыться захотелось.

– Рабочий день закончен! – воинственно приподнимаю подбородок, а на груди скрещиваю руки. Взгляд Коршунова непроницаем.

– По-моему у вас круглосуточная работа, все двадцать четыре часа семь дней в неделю без выходных. Иначе, за что я вам плачу?

– За красивую улыбку? – улыбаюсь. Почему-то хочется его подразнить, только вот угрюмое выражение лица биг босса на корню убивает игривое настроение.

– Я поняла, завтра закажу пижаму со штанами и рубашкой, – передергиваю плечами, скрещиваю ноги. Коршунов отворачивается. Мне остается разглядывать его спину в белой рубашке. Он видимо только вернулся.

– Вы сегодня поздно.

– Я просил на «ты». Сегодня была важная встреча.

Богдан возвращается ко мне с двумя стаканами воды. Один протягивает мне, встает напротив, оперевшись об кухонную столешницу. Я опираюсь об кухонный островок. Смотрим друг на друга, каждый крутит уже ненужный стакан в руке. Что-то заставляет меня пристально в Коршунова всмотреться. Вроде внешне как обычно, но…

– Все в порядке?

Любому человеку, даже самому сильному, хочется поддержки. Неважно, что его сейчас заботит, что тревожит, а просто спросить «все в порядке». И когда Богдан улыбается, ничего мне не говоря, я по глазам вижу, как он мне благодарен за этот банальный вопрос. Человек, который при деньгах, со связями, которого априори не должно окружать одиночество, на самом деле одинок.

– Спасибо за вопрос. Его мне редко задают, – Коршунов опускает глаза. – Все хорошо. Мои проблемы никак тебя не касаются.

– Настаивать не буду, – бурчу, но чувствую, как мне становится зябко от его отстраненного тона.

– Но я тебе благодарен, что не осталась равнодушной, – Богдан выпивает воду, ставит стакан на столешницу. – Я хотел бы завтра выехать до обеда. Это возможно?

– Вера просыпается в три и потом в шесть, думаю, что в дороге она будет спать.

– У малышки режим, – Коршунов улыбается. – Будем наслаждаться моментами ее сна, когда она подрастет, прощай покой и тишина.

– И вы готовы смириться с бардаком, который возникает с появлением детьми? – скептическим приподнимаю бровь.

Жутко интересно, насколько хватит терпения Богдана изображать из себя лояльного папочку, учитывая, как он помешан на порядке.

– Это такие мелочи. Тебе стоит идти спать, завтра будет день немного утомительный.

– А что мы будем делать загородом? И какие вещи брать?

– Будем отдыхать, берите удобные вещи. Вечерние платья и шпильки там будут лишними, – Коршунов лукаво улыбается.

Он наблюдает, как я выпиваю воду, протягивает руку, чтобы забрать стакан, наши пальцы встречаются. Пробегается разряд. Я едва не роняю стакан, но Богдан его удерживает. Резко отводим глаза друг от друга. Ага, значит ни одну меня шандарахнуло!

Сталкиваемся на выходе кухни. Сначала чуть не упираемся друг в друга. Почти впритык, почти вплотную. Так чужие люди не стоят рядом. А мы стоим. Это длится недолго. Чуть меньше секунды, но вполне хватает для того, чтобы напитаться одним воздухом на двоих, задержать дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отшагиваем назад. Вроде дышать становится легче, но что-то сразу как-то зябко становится. Ведь рядом с Богданом мне внезапно стало тепло. Точнее жарко. Стоит ему отдалиться, как пламя внутри меня начинает гаснуть, словно без подпитки теряет свою силу.

Коршунов жестом руки призывает меня первой покинуть кухню. Я торопливо иду мимо него, но тут же спиной чувствую, как Богдан следует за мной буквально. Между нами, наверное, минимальное расстояние, иначе я бы так остро не реагировала на его присутствие позади себя.

Я настолько сосредотачиваюсь на том, что творится сзади меня, что опять чуть не растягиваюсь на лестнице. Опять меня ловят. Прижимаю. Я у меня внезапно, а может это уже следствие, сводит живот. Нет от несварения желудка. Этот спазм удерживает в одном месте тепло, которое опускается вниз. Я жмурюсь и не шевелюсь. Мне становится невыносимо хорошо. Я словно плавлюсь от ощущений, от прикосновений, от всего, что вокруг происходит. Пусть внешне все по-прежнему чинно и прилично, внутри определенно сейчас переворот.

– Аккуратно.

Затылок опаляет горячее дыхание Богдан. Мне кажется или он действительно теснее ко мне прижимается. А может прижимает меня к себе. Кожа, которая неприкрыта тонкой ткань пижамы, соприкасается с прохладной тканью его рубашки.

Сколько можно так стоять? Секунды три? А можно минуту? Точнее две, но не против буду если все пять. Коршунов словно слышит мои мысли, может быть сам того же желает, что и я, не спешит отпускать меня.

В голове мыслей нет. Есть только чувства, которые вырываются из-под контроля. Есть то, что ранее лично я никогда ни с кем не испытывала – это ощущение уместности своего нахождения рядом с человеком, держащего тебя своими руками. Совсем не хочется терять это ощущение, поэтому я напитываюсь им до краев, чтобы потом в ночи вспоминать, каково это греться теплом мужчины. Который нравится. Нравится?

– Вы можете меня отпустить, – от потрясения из-за открытия мой голос звучит глухо.

– Точно? – голос Богдана не уступает моему. Сипит. Мы одновременно заболели? Вирус схватили одновременно?

– Да, – твердо произношу. Меня отпускают, мне кажется с неохотой, но, наверняка, мне только кажется.