Милая - Рене Карлино

Когда я пришла домой, стояла тишина. Взяв банку пива, я открыла ее и жадно отхлебнула. В кухню вошел полуодетый Уилл. Не говоря ни слова, он встал прямо напротив меня. На этот раз я взглянула прямо на его грудь, а потом медленно оглядела каждый сантиметр его тела оценивающим взглядом. Не шевелясь, он в упор смотрел на меня, пока я изучала большую татуировку у него на боку. Это был красивый абстрактный рисунок, можно сказать, картина. У него была еще одна небольшая татуировка с надписью «Капитан души»^[8], написанной тонкими буквами на груди, там, где находится сердце. Переведя взгляд на крыло ангела на его предплечье, я решила, что это самая замысловатая татуировка, которую я когда-либо видела. На нем были черные джинсы, как обычно, на ремне, под которыми, я почти уверена, не было ничего. Проведя глазами по идущей от пупка вниз дорожке волос, я остановила взгляд на худых бедрах в низко сидящих джинсах. Я опустила глаза чуть ниже, а потом, подняв голову, увидела нахальное выражение на его лице.

– Эта женщина тебе в матери годится, – откровенно сказала я.

– Меткое замечание. – Он обошел меня и взял из холодильника банку пива. – Я люблю женщин, Миа, и люблю свою мать. Мы с Тини просто друзья.

– Тогда как объяснить все остальное? Привести среди дня порочную женщину, с которой ты едва знаком, в квартиру и трахаться с ней не очень-то уважительно по отношению к ней, ко мне и к твоей матери, если на то пошло.

– Как я уже сказал, мы просто друзья, и она – не порочная женщина. Я давно ее знаю, дольше, чем тебя. Она работает в шоу, в театре неподалеку от отеля «Montosh».

– Она стриптизерша? – сквозь зубы процедила я.

– Она принимает участие в перформансах.

– Это одно и то же!

– Нет, не одно и то же, и успокойся. Она ушла домой, а днем мы просто валяли дурака. Здесь так жарко, градусов сорок, поэтому она сняла шорты.

– Ну да, конечно. – Я скрестила руки на груди.

Глядя на меня, Уилл покачал головой и покинул кухню. Идя по коридору, он крикнул мне:

– У нас не было секса, хотя тебя это абсолютно не касается. Мы даже не целовались. Мы просто друзья. – На этот раз, когда он произнес «мы просто друзья», я не была уверена, кого он имеет в виду, нас или себя с Тини. Как бы то ни было, я напрасно ругала его. Напоследок он бросил: – Кстати, как поживает банкир Боб? – Затем, не дав мне ответить, хлопнул дверью.

Я понимала, что нечестно наезжать на Уилла за то, что у него есть подруга, тем более что накануне вечером я оставила дверь открытой и чуть было не занялась сексом с банкиром на комоде.

Трек 6: Ты все понимаешь, правда?

Странные события происходили в квартире, поэтому я поняла, что мне некоторое время лучше не светиться. Уилл, должно быть, почувствовал то же самое, потому что я не видела его несколько дней. Наконец во второй половине дня в пятницу, перед его уходом на работу, мы застали друг друга дома. Мы вместе помузицировали, и он уговорил меня перестать обращать внимание на время, закрыть окно и просто ощутить перемену. Он все играл на слух, не обращая внимания на технику. Его музыка была связана с чувством, это было чисто врожденной способностью. Когда я сыграла так, как он мне показал, то звучание стало более ярким и наполнилось эмоциями. Его интуитивные интерпретации разных мелодий многому научили меня. Несмотря на то что у меня была классическая подготовка, он был значительно талантливее, хотя вообще не имел никакой подготовки. Это было сродни божественному дару или страсти, которая проявлялась в его даре. После каждой встречи с Уиллом мне казалось, что я словно очищаюсь от негативной энергии или освобождаюсь от стресса, в котором пребывала тогда. Когда я сидела, все еще бренча на пианино, Уилл, прежде чем отправиться на работу, остановился рядом со мной. Наклонившись, он поцеловал меня в макушку и сказал:

– Ты такая хорошая, и ты даже не знаешь об этом. Спокойной ночи, малыш. – В тот момент, когда он закрывал дверь, у меня на глазах выступили слезы… Обычно отец говорил мне то же самое.

На следующий день прилетела мама. Она взяла такси и приехала в кафе. Я не возражала, когда она почти целый час продержала меня на кухне. Мы соскучились друг по другу. Она выглядела как прежде: коротко подстриженная светло-каштановая шевелюра была уложена так аккуратно, что не торчал ни один волосок, и деловой брючный костюм. Она всегда одевалась консервативно и в основном носила одежду в нейтральных тонах, полагая, что это смягчает ее адвокатскую деловитость, но я думала, что это делало ее похожей на республиканку, которой она не являлась.

В тот день, когда мы сидели за маленьким столиком в глубине кафе, мы вместе с мамой, Шейл и Мартой вспоминали моего отца. Мы рассказывали разные истории, смеялись, плакали, снова и снова обнимались, время от времени запуская шумную кофемашину и обслуживая немногочисленных посетителей. Я дала маме ключ от квартиры и предупредила об Уилле. Я ожидала услышать лекцию на тему того, что глупо приглашать к себе в дом музыкантов, но этого не случилось. Она просто взяла ключ и сказала, что мы скоро увидимся.

В тот вечер, взбираясь по ступенькам к своей квартире, я ожидала увидеть ее свернувшейся калачиком на кушетке и читающей книгу. Вместо этого, когда я добралась до лестничной клетки, я услышала приятный тембр гитары Уилла и другой, незнакомый мне звук. Войдя, я увидела маму, играющую на электропианино, она исполняла «I Feel the Earth Move»^[9] и кошмарно пела, перевирая мелодию. Уилл ободряюще кивал головой, аккомпанируя ей на какой-то забавной электрогитаре марки «Telecaster». На крышке «Wurly» я заметила знаменитую бутылку «Patrόn». Посмотрев на меня, он застенчиво улыбнулся, я закатила глаза.

– Итак, милые дамы, на сегодня достаточно, – сказал он, убирая гитару в футляр. – Лиз, рад был знакомству с вами. Я понял, от кого ваша дочь унаследовала такую красоту. – Он поцеловал маме руку. Вид у нее был такой довольный, что я закатила глаза.

– Спасибо, Уилл. Было так приятно познакомиться с вами.

– Сегодня в девять у меня концерт. – Помолчав, он направился к двери, потом обернулся и прошептал: – Спокойной ночи, Миа.

Мне показалось странным, что Уилл сказал «у меня концерт», а не «у нас». Кроме того, я не могла избавиться от ощущения, что он как будто страдал, находясь рядом со мной или, может быть, просто был раздражен.

– Миа, он такой интересный, – сказала мама, вскинув брови.

Я бросила на нее сердитый взгляд, словно ее замечание было абсолютным богохульством.

– Он – музыкант!

Последовало долгое молчание.

– Ну, так и ты тоже, дорогая.

Я никогда серьезно не разговаривала с мамой о мужчинах. Она никогда не читала мне нотаций по поводу того, с кем я встречаюсь или живу. Я выработала для себя строгий свод правил.