Голос сердца - Салли Лэннинг

Гаролд указал ей на стул рядом с собой.

— Садись, пока не упала.

Она оглядела стол. Филип уже устроился рядом с Норой.

— Все в игры играешь, — фыркнула Агнес и села.

Гаролд не ответил. Он не мог понять, что за чувства обуревают его. Забота? Волнение? Страх за нее? Агнес выглядела какой-то надломленной. В пальцах она нервно вертела нож.

Гаролд не удержался и спросил напрямик:

— Что случилось?

В первый раз Агнес взглянула на него. Обычно столь выразительные глаза были пустыми и далекими, и это испугало Гаролда больше, чем ее бледность и хрупкость.

— Не твое дело, — сказала она так тихо, что никто, кроме него, это не слышал. — Если бы знала, что ты явишься, не пришла бы. Ты обошелся со мной, как с игрушкой, которую сломал, когда она тебе надоела. Мне нечего сказать тебе. Нечего.

— А что это за инфекция? Ты была у специалиста?

Ее пальцы стиснули рукоять ножа. Ага, мрачно подумал Гаролд, так и хочет вонзить в меня и посмотреть, как я истеку кровью.

— Я много раз был в тропиках… Впредь будь осторожнее.

Осторожнее, подумала Агнес. Конечно, Гаролд прав. Если бы она была осторожнее, то не оказалась бы в такой ситуации. Пытаясь вложить в свой голос хоть сколько-то энергии, Агнес попросила:

— Оставь меня в покое.

Интуиция, которой славился Гаролд, подсказывала ему, что с Агнес нечто более серьезное, чем инфекция. Но что именно, тут хваленая интуиция умолчала.

И почему ему так хочется защитить ее? Утешить? Сделать все, лишь бы разгладились морщинки вокруг рта, заставить рассмеяться? Гаролд никогда не относился так к женщинам.

Агнес заговорила с дядей Саймоном, который сидел напротив нее. Гаролд мрачно допил виски и взял в руки меню тяжелое, как мраморная плита.

Тереза, сидевшая во главе стола, попыталась вовлечь Гаролда в разговор. Может, подумал он, Тереза тоже не охотилась за деньгами Марка, как и Агнес за его. Марк и Тереза, казалось, искренне любили друг друга и выглядели очень счастливыми.

Эта мысль пришла непонятно откуда. Вечер прозрений, подумал Гаролд, саркастически усмехаясь. До того, как он встретил Агнес, ему не требовалось разбираться в женских чувствах. Он всегда держал эмоции на привязи, где им и положено быть.

— …ты думаешь, Гаролд?

— Прости, Тереза, что ты сказала? — переспросил он и попытался прислушаться к ее словам.

Принесли первую перемену. Агнес вяло ковыряла салат, уткнувшись носом в тарелку. Ей никогда не нравились цуккини. Особенно сырые. Внезапно она вскочила из-за стола, выдавила «извините» и бросилась вон из зала.

Гаролд привстал, затем снова опустился на стул. И быстро проговорил:

— Тереза, я беспокоюсь за нее.

— Я тоже, — сказала она. — Но Агнес ненавидит, когда я вокруг нее суечусь.

— Я приглашу ее танцевать, когда она вернется. Может быть, выясню, что случилось.

— Ты очень добр, Гаролд, — откликнулась Тереза с искренней благодарностью.

Устыдившись, поскольку был отнюдь не добр с Терезой в прошлом и с Агнес обошелся совсем не по-доброму, Гаролд спросил дядю Саймона о его здоровье. Слушая вполуха подробности последней операции, он высматривал Агнес.

Когда она появилась в дальнем конце зала, он встал и подошел к ней.

Агнес смотрела, как Гаролд идет между столиками, высокий властный, двигаясь с изяществом хищника. Мечтая быть где угодно, только не здесь, она наклонила голову и стала покорно ждать. Бесполезно избегать его, она знала это превосходно.

— Давай потанцуем, Агнес, — просто сказал он.

Танцуя, ей, по крайней мере, не придется смотреть, как другие едят. Зря токсикоз называют утренним недомоганием, подумала Агнес печально. На краю танцплощадки она повернулась к Гаролду, глядя на маленьких морских коньков на его галстуке.

Пронзенный сочувствием, он произнес чуть хриплым голосом:

— Агнес, ты не хочешь мне сказать, что произошло?

— Нет. — Она отвела взгляд.

Агнес не отрицала, что с ней не все в порядке. Просто отказывалась говорить, в чем проблема. И неудивительно. В то их последнее утро Гаролд больно ранил ее.

Он обнял Агнес, и немедленно на него нахлынули воспоминания. Ее волосы, духи, округлая грудь — все было хорошо знакомо ему. И так привлекало!

Агнес смотрела куда-то поверх его плеча, и опять у него появилось чувство, что она страшно далека от него. Затем ему в голову пришла ужасная мысль, так что он чуть не споткнулся.

— Ты обманываешь всех? У тебя что-то серьезное, вроде рака?

— Нет, — ответила Агнес тем же безжизненным голосом.

Гаролд сглотнул, чувствуя с несказанным облегчением, что она не лжет. Он был почти уверен, что она никогда не лжет.

— Однажды я подхватил дизентерию в Индии. Довольно неприятно.

Агнес не озаботилась ответом. Танцевала она с механической бесчувственностью. Куда только подевалась ее обычные живость и грация?

— Твоя мать рассказала мне о трудных подростах и женском приюте — и на меня как будто груда кирпичей свалилась. Ты никогда не охотилась за моими деньгами, Агнес, теперь я это знаю… Мне жаль, что я оскорбил тебя.

— Моя мать слишком много говорит, — безо всякого выражения отозвалась Агнес.

Похоже, он подсознательно ждал, что, как только извинится, Агнес растает у него в руках. Никогда в жизни Гаролд не просил прощения у женщины. Откуда ж ему было знать, что за этим последует? Однако если ожидал мгновенного примирения, ему пришлось разочароваться самым жестоким образом. Агнес продолжает танцевать как та самая кукла, о которой как-то упоминала, подумал Гаролд. И холодно произнес:

— Я был к тебе несправедлив. Прости меня.

Ее ресницы дрогнули.

— Хорошо, — ответила она.

— Хочешь, пообедаем завтра вместе?

— Нет, не хочу.

— Ради всего святого, ты можешь хотя бы взглянуть на меня?

Она замерла.

— Я сказала «нет», Гаролд. То самое коротенькое слово, которое тебе так трудно понять… Не надо было мне сегодня сюда приходить, это было большой глупостью с моей стороны. А сейчас будь добр, отведи меня обратно за столик.

Гаролд мог бы устроить ей сцену прямо посреди зала. Или перекинуть через плечо и силой утащить отсюда. Что-то вроде этого ему безумно хотелось сотворить.

— Так, значит, ты имеешь зуб на меня, — процедил он.

— Гаролд, — тихо сказала Агнес, — мы занимались с тобой любовью, а потом ты объяснил, что это было всего лишь игрой, доказательством твоей власти надо мной. Укажи мне хоть одну причину верить в твои слова или поступки.