Месть женщины среднего возраста - Элизабет Бушан

– Стоило. Ты и не догадываешься, как мне это было нужно. Спасибо, что разрешил.

– Я тут подумал, – проговорил он, – если вы с папой так и не помиритесь, может, ты захочешь поехать в Грецию в июле – со мной и Элис?

Я кинулась к нему, обняла и поцеловала.

– Конечно, нет, но ты – самый замечательный сын на свете, раз такая мысль вообще пришла тебе в голову.

Он крепко обнял меня.

– Я подумал, что стоит предложить.

– Это слишком большая жертва.

– Ты с Поппи разговаривала?

– Пока нет, но поговорю.

– Ей будет нелегко.

– Я знаю.

Когда Сэм уехал, в доме номер семь по Лейки-стрит опять воцарилась тишина. Я включила радио, но передавали концерт для скрипки. Каждая сладкая, безупречная нота врезалась в меня ножом. Я глотнула воздуха, подавилась, выключила приемник и вылетела из кухни.

Мой кабинет находился на лестничной площадке первого этажа – в пространстве, украденном у поворота лестницы. Окно выходило на сад и было плохо пригнано. В холодные дни я накидывала на стул теплый плед и заворачивалась в него, сидя за столом, который мне удалось втиснуть в тесную комнату. Вся семья смеялась, когда я называла комнатушку «кабинетом»: их смешил сам факт, что мне понадобился кабинет. С годами дети выработали собственный метод выражать неодобрение: они нарочно топали вверх-вниз по лестнице как можно громче. «Шшш, мама работает в кабинете», – предупреждали они друг друга шепотом, который наверняка донесся бы до самой Вавилонской башни. И теперь я сидела здесь, замерзнув так сильно, что пришлось дважды завернуться в плед.

Я сняла трубку и позвонила Поппи.

– Дорогая, с тобой все в порядке?

– Мам, может хватит со мной возиться? Все у меня нормально. – Ее голос смягчился. – Но я рада, что ты позвонила.

– Папа тебе вчера не звонил?

– Я пришла только утром, мам.

– Дорогая, мне нужно тебе кое-что сказать. Боюсь… боюсь, папа нашел… – Это звучало так грубо, и я подумала, что Натан заслуживает лучшего. – Он полюбил другую женщину и ушел из дома.

В трубке раздался пораженный возглас Поппи:

– Кого? Какую женщину?

– Минти.

Последовала долгая-долгая тишина. Когда Поппи заговорила, у нее был совсем другой голос – голос старого человека, будто вся ее веселость потухла и умерла.

– Старый козел. Мой папа превратился в старого козла.

– Пожалуйста, не говори так о нем.

– Но это же правда.

– Все немного сложнее. Видимо, в его жизни наступил момент, когда он почувствовал, что ему необходимы перемены.

– Ничего не хочу слышать! – закричала Поппи. – Зачем ты вообще мне позвонила? Мама, я не могу об этом говорить. Давай поговорим позже.

– Разумеется.

На этом Поппи успокоилась.

– Я должна утешать тебя… и я буду утешать, мама, обещаю, но сначала мне нужно оправиться от шока.

Затем я позвонила домой Таймону.

Жена Таймона, Мэри, была очень недовольна, когда по выходным ее мужа беспокоили. Пару раз мы обсуждали это на офисных вечеринках, и она объяснила, что применяет к звонящим замораживающую тактику. Когда она подошла к телефону, я прочувствовала ее ледяное обращение на себе. Я объяснила, что в жизни не позвонила бы в воскресенье, но возникла крайняя необходимость.

– Тогда ладно, – ответила она, вероятно, из любопытства, – но у нас гости. – И протянула трубку Таймону.

– Роуз, что-то случилось?

На заднем плане взревел блендер, ему вслед многозначительно зазвенели кастрюли.

– Думаю, я должна предупредить тебя, что в понедельник собираюсь уволить Минти.

– Понятно, – ответил Таймон. – Подожди минутку. Я возьму другой телефон. – Когда он снова взял трубку, шум прекратился. – Расскажи все в подробностях.

И я рассказала.

– Натан ушел от тебя к Минти. – Таймон коротко рассмеялся, словно говоря: <И кто бы мог подумать, что у этого старого кобеля еще есть силы?» – и я обиделась за Натана. – Понятно, что возникнут определенные сложности, – произнес он.

– Ее в моем офисе не будет. Понимаешь?

– Подожди-ка. – Таймон заговорил официальным тоном: – Существуют правила и предписания, Роуз. Ты не можешь просто так увольнять людей. Лучше предоставь это мне.

Я с трудом подавала раздражение.

– Хорошо. Но в моем офисе она сидеть не будет. Придется перевести ее куда-то в другое место.

Таймон откашлялся.

– Роуз, учитывая обстоятельства, может, тебе отдохнуть? Это совершенно нормально. Возьми неделю выходных.

– Нет, – проговорила я, – ты не понимаешь. Работа для меня важна, я бы в жизни ее не бросила.

– Как хочешь. – Он задумался. – Предоставь все мне и заходи в одиннадцать тридцать в понедельник.

Закончив разговор, я почувствовала себя лучше. По крайней мере, я хоть что-то да сделала. Опередила Минти.

Завернувшись в плед, я сидела и размышляла о предательстве. Как можно быть любовниками так долго и ничем себя не выдать? Как ни странно, Натан и Минти вызывали у меня даже восхищение: не думаю, что мне хватило бы ума и выдержки хранить такой секрет. Как Минти умудрялась проявлять такой интерес к моей одежде, мыслям, семье – я знала, что интерес был искренен – и при этом делить постель с моим мужем?

Как, к примеру, Натану удалось настоять на том, чтобы я села и вместе с ним проверила пенсионные фонды? Ведь он знал, что скоро его не будет рядом. Возможно, когда хранишь серьезную и страшную тайну, это так отупляюще действует на сознание, что обычные, рутинные вещи начинаешь выполнять на автопилоте, действуя совершенно нормально.

Может, все мы живем несколькими жизнями и совмещаем их, даже не задумываясь об этом? Может, люди так привязываются к повседневным привычкам, что те становятся самой их сущностью, и отказаться от них уже нет возможности, хоть и понимаешь, что по всем законам здравого смысла это сделать следует.