Ты знаешь мой секрет? - Рина Беж

Шоколадная горечь обжигает язык, и я зажмуриваюсь и морщу нос. Всё же алкоголь — это «фу».

— Я догадался по твоему лицу, — смеется тихонько мой сегодняшний собутыльник, отпивая из своего снифтера совершенно спокойно.

А я понимаю, что ляпнула последнюю фразу вслух.

— Соня, что у вас за отношения с Мелехом?

Вопрос удивляет. А еще совершенно не нравится. Как и прожигающий взгляд карих глаз.

По сравнению с моим уже расслабившимся и поплывшим мозгом, Алекс кажется очень собранным и серьезным. Будто коньяк был только у меня в бокале, у него же — сладкий чай.

Вот как так?

Всё делали одинаково, а результат абсолютно разный.

— Я не хочу обсуждать эту тему, — выдаю самый мягкий ответ, не желая грубить.

Вся ненависть и обиды на семейку Гроссо, копившиеся в душе последние месяцы, распылились к этому моменту сами собой. Алекс за несколько дней сделал для меня так много, и не только в плане финансов, что я теперь чувствую себя его должницей.

Если бы не он, мне пришлось проходить нелегкий путь похорон намного сложнее, хотя уверена, что справилась бы. Потому что не имею право подводить сестрёнку, да и дальше сделаю всё, чтобы не подвести.

На могиле роднульки пообещала, что позабочусь о её малышке.

— Я не тороплю, — пожимает плечами мужчина, но его все такой же жгучий взгляд меня смущает и беспокоит. — Продолжим ликбез?

Глава 11

— Ты! Зараза!

Рыкаю, стоит только получше проснуться и вспомнить, как закончился наш вчерашний вечер.

— Паразит!

Пинаю ладошками в грудь Гроссо, желая скинуть его с кровати. Моей, между прочим, кровати! Которую он занимает незаконно!

— Чем конкретно ты недовольна?

Спящий мерзавец лениво приоткрывает один глаз, не спеша просыпаться.

— Тем, что я к тебе не приставал вчера?

Выдает, улыбаясь, хулиган. От чего моё желание его прибить растет в геометрической прогрессии.

— Ну, прости, дорогая, не люблю пьяных девушек.

ЧТО?

Открываю рот, чтобы высказать все, что я думаю о хамстве и зашкаливающем самомнении некоторых пижонов, как глаза улавливают немаловажную деталь.

— А почему ты раздет?

— Потому что я сплю.

— В чем логика?

— Соня, я всегда сплю голым.

Гроссо явно заряжается энергией, потешаясь надо мной все больше.

— Но в первый раз ты… — взмахиваю рукой, чтобы мысль он додумал сам.

— Я успел одеться до твоего пробуждения, чтобы тебя не шокировать.

— Какой молодец! То есть сейчас, уже можно включать инфаркт? — язвлю от души.

— Милая, ты как сварливая жена, — притягивает меня под бок, закидывая сверху ногу. — Давай лучше еще немного поспим. Вчера ты была очень милой, а сейчас просто бука.

— Ты обалдел от наглости? — осеняет в следующий момент. — Ты вчера меня пытал! Или думал, я забуду?

Совершенно не горю желанием идти на мировую, зато поставить одного засранца на место — очень даже.

— Соня, радость моя, пытаю я обычно по-другому, — голливудская улыбка Гроссо ослепляет, отчего желание его стукнуть разгорается, как и моё недовольство. — Если хочешь, продемонстрирую.

— Нет, — фыркаю важно.

— Поздно, — летит в ответ.

Алекс резко перекатывается, подминая меня под себя. Перехватывает мои руки над головой и легко удерживает их там одной своей, второй же опирается сбоку в матрас, чтобы не давить всей массой. Ноги тоже оказываются зафиксированы тяжелыми конечностями нависающего надо мной мужчины.

Голого мужчины. Совершенно.

Приходит своевременное понимание. От чего мотыльки в груди, вредины несчастные, оживают и начинают обмахиваться платочками, хитро улыбаясь. А я недвусмысленно краснею.

— Обожаю твой румянец, — хмыкает хулиган, лежащий на мне.

И ведь его все устраивает. Вон как глаза блестят. И сна уже ни в одном из них не видно.

— Рассказывай, — выдает великодушно, — чего с утра расшипелась?

— Ты меня сейчас змеей назвал?

Прищуриваюсь, стараясь прожечь во лбу мужчины дырку, но упавший на глаза локон отвлекает. Фырчу и сдуваю его в сторону.

— Я этого не говорил, — пожав плечами, выдает Алекс и убирает мне волосы за ухо. — Так что там за претензии?

— Ты у меня про Мелеха все выпытал! — свожу брови к переносице. Просто так сдаваться не собираюсь. — Напоил и выпытал.

— Соня, милая, — мягко растягивает слова Гроссо, в то время как тепло в карих омутах остывает, превращаясь в острые льдинки. — Ты меня сейчас обвиняешь в том, что я тебя спаивал?

Мурашки от фразы, произнесенной тихим шепотом, табуном проскакивают по позвоночнику, заставляют непроизвольно дернуться вверх и прижаться грудью к горячему телу мужчины.

— Э-э-э, нет, — подумав секунду, отчаянно верчу головой. — Я неправильно выразилась. Прости.

— Пра-а-авда?

Мягкости в мимике как не было, так и нет. Алекс начинает пугать.

— Ну тогда с тебя причитается за клевету, — выдает он, выдержав приличную паузу и заставив меня побледнеть.

— Что? — голос пропадает и сипит.

— Поцелуй, — уверенно заявляет зараза.

И пока я соображаю, что и к чему, мои губы требовательно и уверенно захватывают в плен.

Сладко-чувственный и безумно-провокационный.

Мотыльки стыдливо прикрывают глазки ладошками и отворачиваются, охая и ахая. И я их в этот момент отлично понимаю. Мне становится о-очень жарко.

* * *

— Я всё равно зла.

Сообщаю в потолок, когда дыхание нормализуется, а сердце чуть медленнее продолжает колошматить в груди.

— А я не против, — доносится довольное сбоку, где лежит совершенно не запыхавшийся мужчина. — Хочешь, попрошу прощения?

Перевернувшись на бок, Алекс вновь нависает сверху, голодным взглядом рассматривая мой рот. Большого труда, чтобы понять, как именно он хочет извиняться, не требуется.

Вдыхаю поглубже и облизываю нижнюю губу, которую колет после тесного общения с колючей небритостью.

— Я даже настаиваю, — не сдается брюнетистая зараза.

Его глаза при этом становятся не просто тёмными. А чернющими.

— Нет, — упираюсь ладошкой в крепкую грудь, где уверенно и размеренно стучит сердце. — Не стоит этого делать.

— Мне показалось, что тебе понравилось?

Левая бровь взлетает вверх. А взгляд плавно с губ скользит к глазам и там останавливается.

— Не показалось, — решаю быть честной, — но продолжения не будет.

— Причина?

— А у тебя нигде не ёкает?

Отвечаю вопросом на вопрос.

— Поясни, — складка между бровями разрастается, а глаза остаются честными-пречестными.

Ну-да, ну-да, почти проверила в то, что я тут полную ерунду несу, а он в гордом непонимании пребывает.

— Кто-то не свободен, — хмыкаю жестко и подныриваю под рукой, откатываясь вбок и в сторону. — Имей совесть.

— Тебя только это волнует?

Алекс совершенно спокойно, не стесняясь своей наготы, разваливается по центру кровати и закидывает руки за голову. Наблюдает внимательно, как я дерганными движениями стараюсь поскорее