Хранительница врат - Мишель Цинк

Утро тянется долго и тихо. Слышен лишь стук копыт, прокладывающих тропу сквозь лес. Мы мчимся через деревья, нередко растущие так часто, что кажется, протиснуться негде. Я пригнулась к шее Сарджента, и ветер швыряет мне в лицо шелковистую черную гриву. Волосы у меня растрепались от скачки, несколько раз я цеплялась ими за низко нависшие ветки.

Скачка оставляет много времени на всякие мысли. А мне есть о чем подумать: о моей сестре и нашей встрече на Равнине, о страхе за Джеймса, о Соне и о возникшей между нами пропасти, о нашем путешествии в Алтус и демонических псах, что гонятся за нами.

Но чаще всего мысли мои обращаются к Луизе.

Мне отчаянно не хочется верить в догадки, однако мысленным взором я вижу одни и те же образы: лицо Луизы, замершее в непривычном, почти сердитом выражении, — такой я ее теперь вижу каждый день с тех пор, как мы уехали из Лондона. Вижу, как она входит в палатку после частых и неоправданных отлучек. Вижу, как она сидит ранним утром у реки, тайно гадая по магической чаше.

Я, конечно, знаю, что это возможно — что призрачное воинство, падшие души хотят нас разобщить и наверняка попытаются это сделать. Наверное, я просто не осознавала, что они незаметно и постепенно начнут разрывать узы, которые я привыкла считать священными, узы между Соней, Луизой и мной — узы между двумя Ключами и мной, Вратами. Да, я была слишком наивна.

Настанет время, когда придется заговорить о предательстве Луизы, пусть даже и невольном. Однако сейчас, когда мы скачем во весь опор через лес, все ближе и ближе к Алтусу, я не могу позволить себе отвлекаться ни на что. Покамест остается лишь принять за данность: то, что известно Луизе, возможно, узнает и воинство. А значит, от нее следует скрывать все, что может пригодиться для победы Самуила.

Мы останавливаемся лишь один раз, совсем ненадолго — накормить и напоить лошадей. Быть может, виной тому мое воображение, но чудится, что по воздуху разливается недоверие — физически ощутимое, живое, трепещущее. Эдмунд занимается лошадьми, Соня с Луизой садятся отдохнуть под деревьями у ручья, а я нервно расхаживаю по поляне. Пока лошади остывают, никто не разговаривает, никто не задает вопросов ни о наших сегодняшних планах, ни близко ли мы уже к океану — что означает, близко ли мы к Алтусу.

Нервы у меня натянуты точно струны, от все нарастающей тревоги, которую я начала ощущать еще во время утренней скачки. Эта тревога не имеет никакого отношения к Луизе — она напрямую связана с теми, кто гонится за нами по лесу. Я уже научилась серьезно относиться к такого рода ощущениям — что на Равнинах, что в нашем мире, — ибо они обычно внушены моими недавно обретенными талантами и способностями. В навязчивом, сосущем где-то под ложечкой чувстве я распознаю предупреждение: гончие нагоняют. В каком-то крохотном, темном закоулке души я слышу их дыхание.

Эдмунд наконец шагает к своему коню и велит нам садиться по седлам. Я поспешно подъезжаю к Эдмунду и спрашиваю, понизив голос так, чтобы мои подруги, очень занятые в эту минуту, не услышали:

— Догоняют, да?

Эдмунд с тяжелым вздохом кивает.

— Коли не найдем реку, так сегодня же и догонят.

— А мы найдем? — быстро спрашиваю я, понимая, что на разговор осталось несколько секунд: Соня с Луизой уже почти подтянулись.

Эдмунд оглядывается, проверяя, никто ли не слышит, и, понизив голос, отвечает:

— У меня есть нечто вроде карты. Старая, правда, но не думаю, что за последние пару сотен лет этот лес сильно изменился.

Я поражена. Эдмунд ни разу прежде не упоминал никакой карты.

— По ней-то вы нас и вели?

Он кивает.

— Память у меня, сами понимаете, уже не та, что прежде. А я не хотел никому говорить… — Он снова оглядывается на Соню с Луизой. — Не хотел, чтобы картой кто-нибудь завладел. Местоположение Алтуса всегда держалось в строжайшей тайне. Мало кто вообще о нем знает, а еще меньше найдется тех, кто знает, как туда добраться. Ваш отец перед смертью оставил мне карту, чтобы я вас туда отвел, коли вам понадобится безопасное пристанище. В лесу есть и другие… стражи, которые отваживают незваных гостей, но все равно мне страсть как не хотелось бы привести к порогу Алтуса врагов.