Наследник для шейха - Анна Гур

Этот роскошный во всех отношениях мужчина сегодня выглядит иначе. Он словно из привычного мне мира, с обложки глянцевого журнала про жизнь миллиардеров бизнесменов, людей, в чьих руках сосредоточена огромная власть…

Но вместе с тем видеть Аяза вот таким слишком болезненно для моего сердца, потому что я пока не остыла, пока не разобралась в себе, но… мне уже отчего-то больно, и сердце будто сжимают тисками.

— Садись, красивая… — вновь обращается ко мне, и я не рискую сесть на диван рядом с шейхом, выбираю кресло напротив и тихонечко в него проскальзываю.

Аяз слегка приподнимает бровь. Я чувствую, что внимательные глаза мужчины изучают меня, и от этого становится страшно. Пытаюсь не показать своего ужаса, считаю в уме, вспоминая практику йоги.

Шейх берет со стола чашку без ручек и делает глоток. Чай со сладким угощением, щербетом. Муж с утра пьет именно его в то время как жена ждет…

Обращаю свой взгляд на стол, где лежат яства всевозможных вкусов, здесь мед, орехи, курага… восточные сладости, которые очень люблю…

Вернее, не только я люблю, но и настоящая жена шейха… которую я… заменяю…

Опасная мысль, будто нож, полосует мое сердце, и я замираю, когда Аяз прищуривается и окидывает меня внимательным взглядом.

Что-то будто зажигается на дне его медовых глаз — порочное, темное, алчное, его веки сужаются, когда взгляд останавливается на моей шее.

— Почему ты пренебрегла моим подарком и не надела подаренные мной украшения, жена?

На мгновение застываю. Вопрос шейха таит в себе опасность. И взгляд пронизывающий. Интуитивно прикрываю голую шею рукой, будто пытаюсь защитить себя…

Аяз отслеживает этот жест, и я отвечаю максимально честно.

— Кожа слишком чувствительная после вчерашнего…

Прикусываю губу и опускаю глаза, смотрю в пустую тарелку в ожидании реакции шейха.

— Тебя осмотрит врач. Сегодня же.

Сердце ударяется о ребра. Вновь смотрю на Аяза, а он тянется к фарфоровому чайнику и наливает мне чай, на тарелку кладет лепешку и сладости.

Еще одна традиция. Значит, доволен. Чувствую, что после ночи у меня безумно сухо во рту, поэтому тянусь к прохладному терпкому напитку и делаю глоток.

Приятный аромат мяты и цитруса, легкая горчинка и медовая сладость…

Прикрываю веки от наслаждения и улыбаюсь, а стоит отставить пустую чашку, как на себе пронизывающий взгляд мужчины чувствую.

Замираю. Кажется, опять что-то не так сделала. Спустя секунду шейх вновь приказывает:

— Подойди ко мне.

Я бросаю взгляд на широкий диван, на котором восседает будто на троне Аяз, и поднимаюсь со своего места, делаю несколько шагов и замираю рядом с шейхом; он поднимает на меня свои медовые глаза, рассматривает, пока я стою рядом в нерешительности, затем резко вскидывает руку и тянет на себя. Теряю равновесие и валюсь прямо на шейха, который ловит меня в объятия и сажает на свои колени.

Застываю, будто бабочка, пойманная в силки, в то время как Аяз отбрасывает мантилью и проводит пальцами по моим волосам, которые отдают золотом на солнце…

Я в его руках едва дышу, а шейх вновь будто принюхивается ко мне, проводит носом по моей шее, оставляя приятные мурашки на коже.

Ловит мое лицо за подбородок и разворачивает к себе, заставляет заглянуть в глаза, в которых золотистые прожилки.

— Тебе больно, Джамиля? — спрашивает спокойно.

— Кожа саднит, — отвечаю честно, и Аяз медленно проводит подушечкой пальца по моей шее, чуть откидывает волосы и явно смотрит на отметины своей страсти.

— Между ног болит? — спрашивает, и пальцы скользят по вырезу на платье, слегка затрагивают ложбинку, ласкают полушария…

Краснею от такой откровенности, наверное, потому что щеки по ощущениям гореть начинают.

— Тянет немного… — отвечаю и распухшую нижнюю губу прикусываю.

— Я был аккуратен с тобой, Джамиля, слишком аккуратен.

Не знаю, что сказать на такое, поэтому просто отвечаю:

— Спасибо…

Шейх смотрит на меня внимательно, а затем на его твердых губах зажигается улыбка. Действительно будто солнце появляется из-за туч. Мое сердце пронзает сильной болью.

Вот где у меня болит. Не тело… которое заласкано мужчиной, а мое бедное глупое сердце, которое рвется на части.

— Забавная девочка.

Аяз слегка надавливает и целует мои губы, на этот раз лишь легонечко прикасается, будто пробует на вкус.

Затем отпускает меня, а я чувствую его желание, ведь я сижу на мужчине, и доказательство его страсти упирается в меня своей твердостью.

На мгновение кажется, что Аяз вновь нападет и будет терзать мое израненное тело, но он отпускает меня, отрывает кусочек лепешки и опускает в мед, затем подносит мне и с рук своих кормит.

Послушно открываю рот и ем восточную сладость. Если я верно считываю традиции, то шейх доволен всем, правда, кормить меня ему не обязательно, достаточно было того, что он на тарелку мне положил сладостей.

Вновь к моим губам подносит очередную вкусность — виноград в меду, который я так же послушно принимаю и жую, ощущая приятный и пикантный вкус…

Шейх меня с рук кормит, утоляет мой голод, и это как-то порочно…

Мои губы касаются чуть солоноватой кожи мужчины, и это таинство будоражит и возбуждает… то, что мое неопытное тело откликается, я чувствую, смущаюсь, отворачиваюсь от внимательных глаз.

— Что такое, красивая? — вновь его голос, и пальцы слегка тянут за мои волосы, заставляя взглянуть на шейха.

— Я… не знаю… ты смущаешь… я… можно я сама поем?

Прикусываю язык, так как машинально обратилась к шейху по-простому, но Аяз меня не поправляет, отвечает иное:

— Что ты любишь, Джамиля?

Вопрос вызывает приступ паники, потому что я… мне не о том, что я люблю, говорить нужно, а рассказать про то, что предпочитает Каролина…

— Я уже понял, что к украшениям ты равнодушна. Интересно, что предпочитает моя жена, если не дорогостоящие побрякушки, — продолжает шейх.

А я вдруг чувствую, что наелась и безумно хочется пить, взгляд сам тянется к чайнику с прохладным напитком, и шейх вновь понимает мое желание, наливает мне в чашку ароматный чай и передает ее мне, на этот раз сама пью, без его участия, и за эту короткую заминку начинаю соображать, ведь Аяз слишком проницательный, наблюдательный, умный, и с каждой секундой, которую провожу рядом с ним, мне кажется, что я… что невозможно обвести вокруг пальца такого мужчину…

Страх накатывает волной, ведь если шейх раскроет подмену…

— Ты напряжена, — говорит,