Горькие травы - Кира Козинаки

Шепчу Платону «Простите-извините», сползаю с дивана и иду покорять кухню. В холодильнике жестянки с энергетиками, банка консервированного горошка, половинка лимона и заветрившиеся куски позавчерашней пиццы — и этот человек ещё хмыкал, глядя в мой пустой холодильник! — и я осторожно сую нос в кухонные шкафы в надежде найти упаковку крекеров или ещё какой-нибудь быстрый перекус. Среди не особо вдохновляющих контейнеров с крупами и баночек со специями мне попадается набор юного кондитера: открытый пакет муки, разнообразные посыпки, шоколад в каллетах, всякие миндальные лепестки и кокосовые стружки, а также лопатки-скалки-формочки. Веселюсь, представляя растрёпанного Петра, месящего тесто, но тут же быстро соображаю, что могу использовать муку по назначению. Оладушки! Я же королева оладушек! От момента, как я начинаю хотеть их, до момента, как я съедаю последний, проходит не больше пятнадцати минут, а это быстрее, чем бежать в макдак. И даже отсутствие яиц и традиционного для крестьянских рецептов прокисшего кефира не помеха.

Отыскиваю в шкафу толстую чугунную сковородку, добротную такую, ставлю на плиту. В миске смешиваю пару ложек муки, немного сахара, добавляю воду и несколько жирных изюмин из кондитерского набора. Разгоняюсь и резко торможу от внезапной трели.

Это домофон. У Петра, естественно, есть ключи, и я хмурюсь, размышляя, нужно ли мне сейчас отвечать на звонок в дверь чужой квартиры. Учитывая, что на звонок в дверь собственной я отвечаю крайне редко. Ни о каких гостях или курьерах он не предупреждал, значит, я могу с чистой совестью притворяться Асенькой Шрёдингера.

Трель смолкает, и я возвращаюсь к оладушкам. Прыскаю на сковороду масло и превращаю тесто в три аккуратных кругляша. Они тут же начинают шипеть, шкварчать и румяниться, и я думаю, что надо бы ещё кофе сварить, когда слышу, как щёлкает замок на входной двери. И всё-таки это Пётр вернулся раньше обещанного, я улыбаюсь и выглядываю в коридор.

Но там не Пётр.

В дверях девушка. Перекатывает через порожек чемодан, звенит зажатой в руке связкой ключей, запирает замок и замирает, заметив меня. Глаза удивлённо округляются.

Я застываю посреди квартиры с лопаткой наперевес.

Мы гипнотизируем друг друга взглядами так долго, что это уже становится неприличным, потом она засовывает руки в карманы пальто, делает несколько шагов вперёд, оглядывает студию и спрашивает:

— Петя не дома?

Я отрицательно дёргаю подбородком и добавляю:

— Уехал на работу.

— В офис? — уточняет она, но мне нечего ответить, и я молчу.

Воры же не приходят с ключами, багажом и знаниями о работе Петра в офисе? Да и на грабительницу она совсем не похожа, скорее на сказочную эльфийку. Тоненькая, как веточка, в белом пальто по фигуре и шапочке с помпоном, из-под которой падают на плечи светлые локоны. Глаза огромные, как у оленёнка, лицо бледное.

Сотрудница службы клининга, о визите которой он забыл предупредить? Сестра, о визите которой он не знал? Племянница, он же говорил, что у него есть племянница?

С дивана спрыгивает Платон, подходит к гостье и трётся мордой о ногу.

— Привет, Платоша, — ласково шепчет девушка и пробегает тонкими пальчиками по его спинке.

Потом выпрямляется и снова смотрит на меня, теперь уже совсем другим взглядом: тяжёлым, глубоким, изучающим. И где-то на уровне первобытных инстинктов я узнаю этот взгляд.

Так смотрят друг на друга женщины, когда знают, что спали с одним и тем же мужчиной.