Нежеланный жених - В. Ф. Мейсон

Почему Джонсы решили, что они будут чем-то отличаться от всех тех компаний, которые я аннексировал за эти годы, — выше моего понимания.

Моя беспощадная репутация идет впереди меня, и любой, кто верит в обратное — глупец, готовый проиграть, так как никто не идет против меня и не выигрывает.

Моя абсолютная власть остается таковой, потому что я не даю вторых шансов.

— Мистер Райт, пожалуйста, если вы просто посмотрите…

— Я не стану этого делать.

Я швыряю ему папку, и он ловит ее, обреченно вздыхая.

— Ваш сын — пьяница, который довел вас всех до жалкого состояния. Вам никогда не следовало отдавать ему бразды правления. Он уничтожил ваше наследие и сделал вас посмешищем в деловом мире.

Он ерзает на стуле.

— Если вы предпочитаете верить, что он может вас спасти — что ж, верьте. Однако я не потакаю людям в их фантазиях.

Я указываю на дверь.

— А теперь, пожалуйста, убирайтесь к черту из моего кабинета и подпишите передачу акций, пока я еще чувствую себя щедрым.

По крайней мере, у него будет достаточно денег, чтобы купить новый костюм.

Полное опустошение искажает его черты, он открывает и закрывает рот, все еще пытаясь отстоять свое дело, но, в конце концов, он должен понять обстановку. Он берет папку и кладет ее обратно, прижимая портфель к груди, встает и медленно направляется к двери. Его походка неустойчива, дыхание учащается. Должно быть, он изо всех сил пытается сохранить самообладание и не разрыдаться, ведь он только что потерял компанию, которую построил с нуля.

На мгновение что-то шевелится в моей несуществующей душе, напоминая мне о мальчике, которым я когда-то был, который смотрел, как его отец лишает людей надежд и мечтаний, и клялся никогда не превращаться в монстра самому.

Но затем я разворачиваюсь и ловлю свое отражение в панорамном окне, где на меня смотрит уродливое существо с изуродованной половиной лица.

Я — монстр без единого достоинства, и какие бы надежды и мечты у меня ни были в прошлом, они погибли в том огне, который убил моего отца и отнял у меня половину лица.

Поднеся бокал к губам, я приветствую горький холодный вкус виски на языке, смывающий привычную обиду, и хмурюсь, видя, что Джонс все еще стоит у выхода, положив руку на дверную ручку.

Он выпрямляется, и я смотрю через плечо, приподняв бровь и гадая, какую еще чушь он придумает на этот раз.

Этому человеку нужно научиться сдаваться. Ему следовало проявить такую решительность при выборе наследника своей империи. Иначе ему не пришлось бы выпрашивать подачки.

— У меня есть дочь.

Все вокруг замирает, мои охотничьи инстинкты переходят в состояние полной боевой готовности.

— Что, если я предложу ее?

Он с трудом выдавливает эти слова, будто они причиняют ему физическую боль, и во мне вспыхивает азарт.

Так-так-так.

Оказывается, Джонс не такой уж святой, каким себя рисовал, раз готов подложить мне собственную дочь.

— Она очень красива, — добавляет он, как будто этот факт имеет для меня значение.

Я допиваю свой напиток, разворачиваюсь на каблуках и ставлю бокал на стол, где он громко звякает.

Красивые женщины никогда не были в дефиците в моем блестящем фальшивом мире, где власть и богатство значат все. Они игнорируют шрамы, играя свои роли до тех пор, пока получают за это щедрое вознаграждение.

Не то чтобы кто-то из них задерживался дольше необходимого. Они едва могли скрыть отвращение ко мне, и меня это вполне устраивает.

Для меня иллюзий не существует.

Принцесса может сделать что угодно ради своего папочки, но я не связываюсь с невинными или не желающими того существами. Слишком много осложнений.

Секс — это взаимное соглашение. Так было всегда, и так будет для меня всегда. Я не ищу любви или привязанности. Сама идея смехотворна.

Я — зверь, но даже я провожу черту и не принимаю подобных предложений от отчаявшихся мужчин. Если он хочет продать свою дочь, то я не та аудитория для этого дерьма.

Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он шел к черту, когда мой взгляд падает на белый конверт, доставленный мне ранее.

Последние указания в завещании моего отца относительно нашего старейшего поместья, хранящего богатую семейную историю.

Наше самое ценное владение, на которое коллекционеры пускают слюни в ожидании того момента, когда мне исполнится тридцать шесть — ровно через месяц.

Потому что дорогой папочка говорил, что его сын может унаследовать поместье только в том случае, если будет женат, иначе оно будет продано с аукциона тому, кто предложит самую высокую цену.

И самое смешное?

Он запретил мне участвовать в торгах.

Старый ублюдок ухитряется портить мои планы даже из могилы.

У меня достаточно денег, чтобы хватило на несколько жизней, но то конкретное поместье… моя мать любила его всем сердцем.

— Обещай, Орион. Обещай мне, что когда вырастешь, ты заберешь его у него. Я совершила ошибку, любовь затуманила мой рассудок, и я заплатила за это. Я не могу жить с мыслью, что он отнимет это и у меня тоже. Обещай мне, Орион.

Ее холодная рука касается моей щеки, пока она борется за вдох через кислородную маску, ее кожа становится такой бледной, что я вижу все вены.

— Если ты этого не сделаешь… он победит, а он побеждал всю свою жизнь. Пожалуйста, не дай ему победить из могилы.

В возрасте десяти лет я дал матери обещание, которое твердо намерен сдержать: найти хорошую актрису, которая правильно сыграет свою роль и получит за это соответствующее вознаграждение. У судьбы, однако, неплохое чувство юмора и момента, потому что все обернулось еще лучше, предоставив мне интригующую возможность.

Никто не поставит под сомнение мой брак с дочерью Джонса, так как договорные браки все еще являются обычной практикой в нашем мире, потому что так проще и взаимовыгодно — жениться внутри своего круга.

Если она действительно так красива, как он утверждает — я никогда не находил и не видел ее фотографий в сети, — тогда все решат, что я пал жертвой ее чар и решил спасти ее старика.

И в этом она может стать идеальным оружием, чтобы послать гигантское «пошел ты» моему отцу в аду и получить поместье, которое так любила моя мать.

Джонс наблюдает за мной, надежда озаряет все его лицо, когда я отвечаю:

— Считайте, мы договорились. — Я делаю глубокий вдох. — На определенных условиях.

— Назовите их. Я сделаю что угодно.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, но мне интересно,