Широкий Дол - Филиппа Грегори

– Да, Селия любит Джона всем сердцем, – храбро признал Гарри.

– Надеюсь, что все-таки не слишком сильно, – сказала я. – Было бы ужасно, если бы любящая натура Селии завела ее куда-то не туда. Странно, не правда ли, что она и сейчас в первую очередь подумала не о том, что сделало бы счастливым тебя и твоего ребенка, а стала беспокоиться о Джоне и состоянии Мак-Эндрю?

Гарри мгновенно перепугался и прошептал:

– Нет, это просто невозможно…

– Думаю, что нет, – поспешила согласиться я, – однако Селия столь внезапно приняла решение ехать в Бристоль, что это выглядит как ее союз с Джоном против нас. Против нас с тобой, Гарри! Против Широкого Дола!

Гарри снова потянулся за графином, потом дрожащими пальцами стал намазывать маслом печенье.

– Это просто какое-то безумие! – вдруг взорвался он. – Все пошло наперекосяк после смерти мамы! Джон совсем спятил, а теперь, судя по твоим рассказам, еще и Селия ведет себя в высшей степени странно. Если я еще раз услышу от Селии какие-то глупости насчет тех переговоров, которые мы с тобой так удачно провели, я весьма ясно дам ей понять, что я по этому поводу думаю! Она же ничего не понимает ни в земле, ни в хозяйстве! Разумеется, я сам позволял ей ничего не знать и не понимать в этих делах, но я не могу позволить ей вмешиваться в наши идеально выстроенные отношения!

– И ты совершенно прав, Гарри, – поддержала его я. Я говорила спокойным тоном, но на самом деле испытывала невероятное облегчение. – Ты всегда был слишком мягок с Селией, и вот теперь она сочла возможным умчаться в ночь, не взяв с собой даже горничную, чтобы наедине переговорить с твоим зятем и моим мужем о наших личных и секретных делах.

– Действительно! – воскликнул Гарри. – Она поступила недостойно, и я в высшей степени ею недоволен. Когда она вернется, я прямо так ей и скажу.

– Да, – сказала я, – тебе, по-моему, давно пора было ей это сказать. – Я помолчала, а Гарри продолжал кипеть. Он был возбужден взрывом собственного гнева, и я уже понимала, что за этим последует. И, если честно, мне совсем не хотелось провести утомительный час или два в комнате на чердаке, отдавая дань его извращенной страсти. Однако все признаки этого были налицо. В последние дни мы с ним редко бывали в той потайной комнате; мне в данный момент нужно было соблюдать особую осторожность, а Гарри был слишком ленив и безынициативен, чтобы самому этого потребовать, но я знала, что это по-прежнему доставляет ему огромное наслаждение. Он налил себе еще вина и потянулся за моим бокалом. Я привстала, подавая ему бокал, и он наклонился вперед, пожирая глазами мою грудь.

– М-м-м, Беатрис? – он снова тяжело осел на стуле, а я лениво улыбнулась ему из-под ресниц.

– Да, Гарри?

– Раз уж ни Селии, ни Джона нет дома… – Он не договорил. Дыхание его уже стало быстрым и поверхностным. Я, не мигая, смотрела на него из-под черных ресниц, и в моем взгляде был и вызов, и приглашение.

– Хорошо, я сейчас поднимусь туда и разожгу огонь в камине, – сказала я. – А ты приходи минут через десять.

Гарри сладострастно вздохнул и намазал маслом еще одно печенье. Я змейкой выскользнула из комнаты и тихонько закрыла за собой дверь. «Если ты будешь продолжать так жрать, – с отвращением думала я, – то через три года сыграешь в ящик! И тогда мой сын Ричард и моя дочь Джулия станут сонаследниками, а я буду их опекуном и хозяйкой Широкого Дола, пока не придет пора передать поместье в руки моего дорогого сыночка. И ни Селия, ни Джон меня остановить не смогут!»

Я не стала посылать срочной почтой письмо Селии вдогонку. Как не стала и посылать верхового, чтобы ее остановить. Если уж наша тихая, покорная мышка Селия оказалась способна вихрем вылететь из дома в одной накинутой на голову шали, как безмозглая крестьянка, значит, она будет теперь мчаться без остановки и никакое письмо не дойдет до доктора Роуза раньше, чем к нему прибудет сама Селия. А поскольку кучером у нее Бен Тайэк, то ни один из наших лакеев и не сможет заставить его остановиться и нарушить приказ леди Лейси. И потом, если учесть, что Бен Тайэк наверняка горячо любил своего дядю, моего желания вернуть Селию ему будет достаточно для того, чтобы он только сильней погонял лошадей.

Единственное, на что я могла рассчитывать, это нестабильность Джона, смятение Селии и предубежденное отношение доктора Роуза к ним обоим, которое ему внушила я, хотя заранее этого не планировала. Его отношение к ним возникло как бы само собой, точно я и впрямь была ведьмой и опутала его своими чарами. Короче говоря, я ничего не могла в данный момент поделать и решила принять ванну перед растопленным камином. Люси велела принести из кухни несколько ведер горячей воды и приняла их у лакея за дверью, а потом вылила целый кувшин обжигающе горячей воды мне на спину. Пальцами ног я уперлась в округлый выступ на стенке лохани и уютно устроилась в ароматной, покрытой пузырьками воде.

– Мисс Беатрис, вы же сваритесь! – покачала головой Люси, но я только рукой махнула и потребовала еще горячей воды.

Я наслаждалась, хотя пальцы у меня на ногах уже стали розовыми, а ягодицы, да и все тело наверняка будут почти алыми. После минувшей ночи, когда я ударами, угрозами и проклятьями довела Гарри до экстаза, сопровождавшегося его истерическими воплями и хныканьем, я прямо-таки нуждалась в том, чтобы отмыться дочиста. Возможно, моя медноволосая голова и была в ответе за все грехи и преступления Широкого Дола – а некоторые из них я сама же и совершила, – но я, по крайней мере, была избавлена от грязного порока, свойственного Гарри. Если мне хотелось страстных ласк и любовной игры, я выбирала себе настоящего мужчину, способного швырнуть меня на постель или на траву и заняться со мной любовью. Гарри же требовались бесконечные и разно-образные угрозы, насилие и вообще весь набор подобных патологических ухищрений. А его пухлое разжиревшее тело не вызывало во мне ни похоти, ни ненависти – только холодное презрение. Впрочем, мое презрение только сильней его возбуждало. Я махнула Люси рукой, требуя еще горячей воды. Я испытывала острую потребность стереть, содрать со своей кожи следы влажных поцелуев Гарри.

Нет, я ничего не сделала и ничего не смогу сделать, думала я, пока Люси поливала меня водой, и массировала мне шею, и мыла меня нежным душистым мылом, широкими кругами медленно втирая его мне в кожу.

Я даже замычала от удовольствия и закрыла глаза.

При самом-самом плохом исходе Селия и Джон явятся домой, точно два ангела мести, готовые уничтожить и Широкий Дол, и тот сад лжи, который я здесь взрастила. Джон наверняка догадался, что Гарри – отец Ричарда, и великая тайна Селии – что Джулию тоже родила я – станет последним необходимым элементом в этой головоломке. И мне придет конец.

Но даже подобную перспективу я воспринимала, как боец. Мне казалось, что я вполне могу выжить даже в таких обстоятельствах. Джон только-только выйдет из холодной чистоты отличного сумасшедшего дома и будет совсем не готов к безумиям реальной жизни. Мне уже удалось создать о нем мнение как о безумце, и теперь, возможно, я смогу и Селию выпачкать той же краской. О них легко придумать подобную сказку. А вот в их собственную сказку обо мне никто не поверит. Куда убедительнее будет звучать рассказ о том, что их взаимная страсть и чувство вины привели к тому, что Джон начал пить и сильно расстроил этим чувства Селии. А потом они вместе выдумали некий кошмарный мир, который якобы их окружает: чудовищ в лабиринтах, жаб, разрезанных плугом, раненых зайцев. Подобной чепухе попросту никто не поверит. Особенно если я буду ходить с высоко поднятой головой и вести себя как королева, не пугаясь даже самых злобных пасквилей, сочиненных газетчиками.