Летнее приключение - Клер Кук

— Я уже все здесь для вас приготовила, — сказала я.

Однако сенатор-пытающийся-быть-переизбранным даже не сбавил шага. Его люди тоже не остановились. Один из них — возможно, это был телохранитель — бросил на меня быстрый взгляд. Трудно сказать, почему он на меня посмотрел, — то ли я выглядела хорошо и показалась ему привлекательной, то ли была потенциальной угрозой сенатору-пытающемуся-быть-переизбранным.

Прислонившись к косяку двери, я смотрела, как они направляются в настоящее артистическое фойе, в настоящую гримерку — к Софии. Она всегда получает все. Но это же несправедливо! И хуже всего в этой ситуации то, что именно я виновата в том, что так происходит. Я была абсолютно уверена, что сама превратила Софию в такого человека, каким она стала.

Мне было двенадцать лет — это очень удобный, золотой, я бы сказала, возраст для бебиситтеров, — когда родилась София. Случись это несколькими годами раньше, я и сама была бы еще сущим ребенком. Парой лет позже — и меня бы уже больше интересовали мальчики, а не младшая сестренка.

София целиком захватила меня. Я играла с ней, купала ее, кормила, одевала, как куклу, возила по всему нашему району в легкой колясочке. На ее мать, новую жену моего отца, я внимания не обращала. Вероятно, я считала себя настоящей матерью Софии или на худой конец ее приемной матерью.

Каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, подходила к дверям дома отца, глаза Софии загорались. В те годы развод еще не считался нормой, и моя мать совершила необычайный по тем временам поступок, покинув семейный очаг. Она купила в соседнем городке небольшой домик, расположенный близко к ее колледжу, но в районе, где учебных заведений вообще-то было немного.

Марио, Анджела и я большую часть вечеров и ночей проводили в ее доме. Мы с Анджелой ютились в крохотной комнатенке и спали вдвоем на узкой кровати, у Марио комнатушка была и того меньше. Здесь мы делали уроки, ужинали и ложились спать. Утром завтракали, и мама везла нас в школу в Маршберри. После уроков мы на школьном автобусе ехали в наш старый дом к нашему старому отцу, его новой жене и, разумеется, Софии. Я с радостью отдала половину своей комнаты и по крайней мере половину собственной жизни в ее распоряжение.

Марио был на одиннадцать месяцев старше меня, а Анджела — на тринадцать месяцев младше. Так что либо меня и Марио, либо Анджелу и меня можно было принять за ирландских близнецов. А всех нас вместе, полагаю, вполне можно было бы счесть тройняшками-псевдоитальяшками. Большую часть времени Марио игнорировал меня, а я большую часть времени игнорировала Анджелу, которая, в свою очередь, большую часть времени игнорировала свою сводную сестру Тьюлию.

Так что Софии, нашей младшенькой сестрице, доставалось все мое внимание. Я вплетала ленты в ее волосы, красила ей ногти, учила ее петь песенку «Гори, гори, маленькая звездочка» и играть в «Поскакали в Бостон». А когда я переросла возраст няньки при собственной сестре, мы с друзьями стали всюду брать с собой Софию — в магазины, на футбол и даже на первые несколько часов вечеринок, на которых мы оставались до утра.

Как-то раз мне пришла в голову мысль, что это я погубила ее. София была похожа на меня, одевалась, как я, вела себя, как я. Я поступила в Массачусетский университет на отделение искусств, и через двенадцать лет она сделала то же самое. Я вернулась работать к отцу, сделав короткую остановку в школе красоты Блейн. Само собой, София поступила так же.

Вряд ли она когда-либо училась думать. А ведь я должна была настаивать на этом вместо того, чтобы таскать ее за собой по жизни — маленького человечка-хамелеона, который менял свои цвета в соответствии с моими. Я даже не могла получить удовольствия от ненависти к ней, не почувствовав себя виноватой. Ведь отчасти я была в ответе за то, что София хотела иметь все, что было у меня, включая моего мужа. И все же, несмотря на все это, должна признаться, я по ней скучала.