Тайна Дамы в сером - Ольга Строгова

За спиной великана торжествующе вскрикнула Манечка. Это она, подобравшись сзади к Мансуру, ударила ножом в ту часть его тела, которая находилась примерно на уровне ее глаз. К счастью, эта часть тела оказалась относительно мягкой, и нож проник в нее на пару сантиметров.

Такая пустяковая царапина не могла, разумеется, надолго отвлечь внимание Мансура; но пока он, изогнувшись и запустив огромную руку за спину, вытаскивал нож, перед ним оказалась бледная, дрожащая, но отважная Татьяна Эрнестовна с обломком стула в руках.

Молча, закусив губу, она размахнулась и изо всех сил врезала ножкой стула ему по…

В общем, как оказалось, несмотря на поразительное внешнее сходство с плохо обработанным гранитным обломком, Мансур был все-таки человеком, и, несомненно, мужского пола. Он согнулся пополам и рухнул на колени, так что и пол, и стены «Пещеры» содрогнулись от тяжкого удара.

Карл, тяжело дыша, растирая ноющие шейные позвонки, поднялся на ноги и замер, увидев поверженного титана и две маленькие женские фигурки рядом с ним. Он крепко зажмурился и потряс головой, решив, очевидно, что ему привиделось.

Но это было еще не все. Сбоку от Мансура выросла третья фигурка, повыше остальных, но все равно такая маленькая, такая хрупкая по сравнению с этой глыбой. Фигурка воздела руки с чем-то зеленым и продолговатым и резко опустила их на склоненную голову титана. Зазвенело бьющееся стекло, брызнули в разные стороны красивые зеленые искры; великан повалился на бок и так и застыл в скрюченной позе с прижатыми к животу коленями.

Ирина Львовна выронила горлышко бутылки из оцарапанных осколками рук и отшатнулась. Огромными, ставшими совсем темными на побелевшем лице глазами она смотрела на неподвижное тело, распростертое у ее ног. Ее замутило.

Чья-то рука обняла ее за плечи и не позволила упасть. Ирина Львовна всхлипнула и, повернувшись, уткнулась носом в грудь Карла.

– Я что… убила его? – прошептала она.

Карл покачал головой. Осторожно опустив Ирину Львовну на один из сохранившихся стульев, он нагнулся над Мансуром и приложил два пальца к его могучей шее.

– Жив, – сказал он несколько секунд спустя.

Подошла Татьяна Эрнестовна, зябко кутаясь в пиджак Карла, и села рядом с Ириной Львовной. Манечка осталась стоять среди тел, воинственно уперев руки в бока и хищно раздувая ноздри.

– А эти? – спросила она, пиная носком сапога Карабаса-Барабаса.

– Эти тоже, – сказал Карл, осмотрев остальные тела, – два-три сломанных ребра, небольшое сотрясение мозга, сломанная нижняя челюсть, – он кивнул на метрдотеля, – пустяки, в общем, и скоро они очнутся. А вот где… – Он замолчал и посмотрел в дальний угол.

Там было пусто. Никаких следов человека в черном и его длинноволосого дружка.

Лишь по ступеням лестницы, ковыляя, спускался старичок-гардеробщик с ворохом их одежды в руках.

– Вам нужно уходить отсюда, – заговорил он, торопливо сваливая одежду на барную стойку, – через служебный вход. Они сели в машину и отъехали, но вам все равно лучше выйти через служебный вход. Идемте, я провожу!

– Сейчас, – сказал Карл.

Он протянул женщинам руки, и они подошли к нему.

– Спасибо, – прошептал Карл.

Старичок-домовой, открыв рот, глядел на них со смесью ужаса и восторга.

* * *

Они почти добрались до стоянки, где Карл оставил машину, когда у Татьяны Эрнестовны сломался каблук. Как назло, в этот самый момент с противоположного конца темной и безлюдной улицы послышался шум колес.

Оглянувшись по сторонам, Карл поднял на руки побледневшую Татьяну Эрнестовну и отступил с нею в тень маленькой и вонючей подворотни. Манечка и Ирина Львовна, стараясь не терять остатки боевого духа, стали рядом с ним.

Мимо них, шелестя шипованными шинами по обледенелому асфальту, медленно проехало свободное такси.

Манечка шумно выдохнула воздух, прислонилась к Карлу и закрыла глаза.

– Мария, – услыхала она его голос, – у меня в кармане плаща бутылка коньяку. Достань ее и открой.

Манечка удивленно посмотрела на него.

– Скорее, – приказал он, и тут Манечка заметила, что Татьяна Эрнестовна без чувств склонила голову на его плечо, а Ирина Львовна дрожит крупной дрожью и тоже вот-вот упадет в обморок.

Глоток коньяку оказал на ослабевших дам поистине волшебное действие. Их бледные щеки порозовели, глаза заискрились, и они вновь почувствовали себя бодрыми, сильными и бесстрашными. Карл от коньяка отказался, объяснив, что ему это не нужно.

– Так-так, – сказала Манечка, смеясь и игриво грозя ему пальчиком, – а откуда же и для чего взялась эта бутылка?

– На всякий случай, – объяснил Карл, – я прихватил ее в баре, когда мы уходили.

– Да-да, – вспомнила Ирина Львовна, – ты еще оставил этому старику кучу денег и велел вызвать полицию и «Скорую»!

– Верно, – сказал Карл, – но я до сих пор почему-то не слышу полицейских сирен…

Дамы переглянулись и пожали плечами.

– Ладно, пошли отсюда, – решительно сказала Ирина Львовна, – Татьяна, слезай, имей совесть!

– Я же не смогу так идти! – запротестовала Татьяна Эрнестовна.

– Сможешь, – усмехнулась Ирина Львовна, – надо просто взять и отломать второй каблук.

Десять минут спустя они уже сидели в теплой, мягкой, уютной, невыразимо приятной после всего пережитого полутьме автомобиля и молча смотрели, как присыпанная свежим снегом дорога, пустынная и серебристая в свете появившейся из-за облаков луны, ложится им под колеса. Никто не ехал следом за ними, никто не пытался их до-гнать и остановить.

Убаюканные ровным, плавным ходом машины и растущим ощущением безопасности, Ирина Львовна и Татьяна Эрнестовна крепко уснули. Манечка, сидевшая на переднем сиденье рядом с Карлом, была неспокойна: вертелась, бормотала что-то с закрытыми глазами, а иногда и вскрикивала; тогда Карл, не отвлекаясь от дороги, осторожно гладил ее по растрепанным черным волосам, и она на какое-то время затихала.

Перед самым въездом в город, как обычно, ремонтировали мост. Карл притормозил, объезжая брошенный здесь еще с осени бульдозер с лопнувшей гусеницей, и пропустил встречную машину. Каким бы легким и плавным ни было торможение, Манечка почувствовала его и пробудилась.

Воровато оглянувшись назад, на мирно посапывающих старших женщин, она обняла Карла за шею, притянула к себе и поцеловала в твердую бронзовую щеку.

Машина вильнула. Карл мягко высвободился из Манечкиных рук, повернул машину влево и прямо через кусты съехал с дороги на какой-то пустырь.

– А мы что, уже приехали? – зевая, спросила сзади Татьяна Эрнестовна.

– Почти, – сказал Карл, – я остановился здесь, потому что должен кое-что вам сказать.