Тайна Дамы в сером - Ольга Строгова

Так, пить больше не следует, а следует, наоборот, освежиться.

И Ирина Львовна встала, собираясь в дамскую комнату.

– Ах, – сказала в этот момент Манечка, прищурившись и глядя на Карла сквозь тонкое богемское стекло, – ну отчего вы такой упрямый и несговорчивый? Отчего не хотите поддержать компанию?

– Мадам, я буду счастлив выполнить любое ваше желание, – отозвался Карл, терпеливо и осторожно вытаскивая бокал из цепких Манечкиных пальцев, – но, уверяю вас, я и без того достаточно опьянен близостью столь прелестных женщин.

Манечка и Татьяна Эрнестовна, смущенные и довольные, опустили глазки и несколько присмирели.

Ирина Львовна, понимающе усмехнувшись, перегнулась через стол и сказала ему на ухо: «Браво!» После чего подхватила сумочку и отправилась туда, куда собиралась, ощущая спиной его вопросительный взгляд.

По пути она обогнула небольшое возвышение, на котором стоял дорогой концертный рояль, белый, с золочеными виньетками, выглядевший странно и неуместно в этом пещерно-факельном интерьере. За роялем, пустовавшим, когда они пришли, теперь сидело длинноволосое существо в голубой шелковой блузе с пышным жабо и кружевными манжетами; веки и губы существа были густо накрашены, и оно вполне могло бы сойти за женщину, если бы не жесткая трехдневная щетина, обильно покрывавшая его впалые щеки и узкий подбородок. Сведя в напряжении выщипанные брови и закусив губу, существо двумя пальцами подбирало мелодию из «Крестного отца».

Засмотревшись на удивительное существо, Ирина Львовна вздрогнула, когда тихий шелестящий голос попросил ее посторониться. Она обернулась и увидела небольшого, очень худого человека, одетого в черное и в больших, на пол-лица, солнцезащитных очках – это при здешнем-то освещении…

Человек осторожно, словно опасаясь к ней прикоснуться, обошел ее и двинулся в дальний и самый темный угол зала, где за уединенным столиком смутно вырисовывались какие-то неподвижные тени. Повинуясь мгновенно возникшему неприятному чувству, Ирина Львовна поспешила укрыться за заветной дверцей.

Там, смочив лоб и щеки холодной водой, она почувствовала себя лучше. И решительно выбросила из головы всякие глупости. В конце концов, что ей за дело до странностей других посетителей этой самой «Пещеры»?

Внимательно оглядев себя в зеркале, Ирина Львовна осталась довольна: да, не красавица, но лицо под шапкой густых каштановых волос тонкое, умное, волевое; пушистый темно-зеленый, в цвет глаз, свитер прекрасно гармонирует со смугловатой кожей шеи и в то же время выгодно оттеняет порозовевшие щеки.

Положительно, она выглядит сегодня ничуть не хуже, чем эти две глупые курицы.

Ну а уж что касается поведения… изящества манер… воспитанности, сдержанности, скромности… выбора тем для беседы… тут вообще не может быть никакого сравнения.

С этими обнадеживающими мыслями она и вернулась в зал.

Хотя она отсутствовала совсем недолго, от силы минут пятнадцать, в зале за это время успело многое измениться. Прежде всего там стало гораздо темнее – факелы теперь горели через один, и почти не осталось посетителей. Только за их столиком горели свечи в тяжелом подсвечнике, да еще та компания в дальнем углу осветила себя чем-то вроде лампадки. Длинноволосое существо исчезло из-за рояля, и он также погрузился в полумрак. Ирине Львовне снова стало как-то не по себе. Она поспешно вернулась на свое место.

Там все было благополучно. Манечка молча и деловито расправлялась со второй порцией клубничного мороженого. Татьяна Эрнестовна, уронив золотистую головку на смятую салфетку, мирно дремала, заботливо прикрытая пиджаком Карла. Сам Карл, оставшийся в жемчужно-серой сорочке и галстуке в тон, слегка нахмурившись, наблюдал за компанией в углу, но при появлении Ирины Львовны тут же перевел взгляд на нее и его лицо приняло прежнее безмятежное выражение.

– Не пора ли нам уходить? – тихо спросила Ирина Львовна.

Карл кивнул и ободряюще улыбнулся.

– Сейчас принесут кофе и счет, – сказал он.

Услыхав его слова, Манечка подскочила.

– Как, уже уходить? А музыка? Вы же обещали… так хочется музыки и потанцевать!

– Ну, раз хочется, будет музыка, – сказал Карл. Он медленно, чтобы не потревожить Татьяну Эрнестовну, выбрался из-за стола и подошел к роялю.

Сразу же рядом с роялем возник бледнолицый метрдотель. Карл что-то сказал ему, и тот, неохотно кивнув, одним взмахом руки прибавил свету.

Карл сел за рояль и заиграл что-то очень знакомое, что-то очень старое, очень красивое, светлое и печальное.

Манечка заслушалась, подперев ладонью пухлую, измазанную мороженым, щечку. Из ее глаз выкатились две крупных, как горошины, прозрачных слезы. Она вздохнула и тронула за плечо спящую Татьяну Эрнестовну, а когда это не помогло, ущипнула ее за ухо. Татьяна Эрнестовна с визгом пробудилась и ошалело уставилась на нее.

– Тс-с-с! – сказала Манечка, улыбнувшись сквозь слезы. – Слушай! Это он играет!

Это же «Лесной царь» Шуберта, вспомнила Ирина Львовна, и в очень неплохом исполнении, если она хоть что-либо в этом понимает. Какая красивая и трогательная вещь… Пожалуй, стоит подойти поближе.

Она поднялась из-за стола и, неожиданно для самой себя, протянула глупым курицам руки. И все вместе, вздыхая и вытирая платочками увлажнившиеся глаза, они подошли и стали напротив пианиста, осветив его своими ясными и чистыми улыбками.

Но не только их привело сюда сияние музыки и красоты. Длинноволосое существо, уже знакомое Ирине Львовне, тоже приплелось откуда-то, уселось на корточки сбоку от Карла и уставилось на него широко раскрытыми, густо подведенными черной тушью глазами.

Когда же Карл кончил играть, оно заговорило – быстрым, визгливым, неразборчивым голосом. Карл отрицательно покачал головой и, отвернувшись от существа, вновь положил руки на клавиши. Но существо не угомонилось. Высунув длинный узкий язык и жадно облизнув им ярко-красные, словно вымазанные свежей кровью губы, оно продолжало настаивать. Карл взял басовый аккорд, совершенно заглушивший бормотание существа, так что женщинам снова не удалось ничего разобрать. Существо растянуло окровавленные губы в усмешке, подобралось поближе к Карлу и положило свою бледную длиннопалую руку с обгрызенными ногтями ему на колено. Карл резким движением смахнул руку и встал. Существо попятилось, упало с возвышения, захныкало, потирая ушибленный зад, и, жалостно причитая, убралось назад, в темноту. В тот самый дальний угол, где в окружении неподвижных теней сидел худой человек в черном костюме.

Повинуясь знаку худого, одна из теней задвигалась, заколыхалась и с неожиданной быстротой подплыла к возвышению, приняв облик коренастого широкоплечего человека с могучими ручищами и непропорционально маленькой, то ли лысой, то ли обритой начисто, головой. Ростом он был, может, и пониже Карла, зато гораздо шире в талии. Хотя бороды у этого бритого-лысого не было, Манечка почему-то сразу окрестила его Карабасом-Барабасом.