Генеральша капустных полей - Дия Семина

— Добрый вечер, сударыня, Борис Львович Меркулов…

— Доченька, представляешь, он дальний родственник Веры Степановны, приехал забрать её из нужды в столицу.

— Правда? Насовсем? — странный вопрос Наташи насторожил Бориса.

— Да, мой долг о ней позаботится. Но она заупрямилась, я завтра намереваюсь её ещё раз попробовать уговорить.

Наташа понимающе кивнула и теперь пристально смотрит на то, как маменька перекладывает с места на место карты, и пальчиком постукивает по некоторым, словно порицая, что те вообще посмели явиться под её взор.

Действо заворожило всех сидящих за столом, словно удачный сеанс спиритизма.

— Ну что там, маменька? Уж говорите, не томите, а то сейчас чай подадут.

— Ох, не знаю, как сказать. Денежные издержки, затруднения в делах, но есть амурное, лёгкое пряное, может, и свадьбой закончится. Карты всегда что-то нехорошее скажут, да тут же и поддержат, мол, на хорошее надо надеяться, на хорошее.

Она ещё раз усердно постучала пальчиком по карте, которая символизирует свадьбу, и улыбнулась.

Подали чай, не чай, а настоящий обед три блюда со всевозможной выпечкой, к ним мёд в хрустальных вазочках, три вида варенья и пастилу.

— Не взыщите, пост, мы всё же люди набожные, если не брать мою страсть к гаданию. Посему вот, всё скромное, постное, но свеженькое.

Наташа улыбнулась и, проголодавшись на нелёгких занятиях, решила не ждать, когда гость выберет плюшку, взяла себе небольшую ватрушку с вишневым варением.

И тут же вернулась к волнующей её теме.

Причём просто и почти напролом, без лишних заискиваний перед гостем, задавая слишком личные вопросы, словно они давно на дружеской ноге или родня, у которой накопилось много непростых тем для обсуждения, и отложить беседу невозможно:

— А почему вы считаете, что Вера Степановна не решится уехать с вами, думаете, у них с бароном амурное? Мне показалось, он на неё слишком странно смотрит, однако без романтического интереса…

— Доченька, нельзя такие вещи обсуждать за столом, да ещё при госте, что о нас подумают.

Наташа раздражённо закатила глаза и откусила кусочек сдобы.

Борис смутился и постарался ответить очень уклончиво.

— Я не знаю, но нет, скорее нет. Он, можно сказать, завладел её имуществом. Поместье продано за долги, она этого не знала, отец хотел сберечь её нервы и не решился сказать бедняжке. Но большой долг за обучение в пансионе оплатить надо…

— Подумать только, целое поместье ушло на оплату пансиона, они там на золоте едят? — Иван Захарович тоже жуёт постную сдобу, запивает чаем и до глубины души поразился новости. — Правильно, что мы Наташу оставили дома, а то бы разорились. И дома можно получить образование.

— Да можно, — сконфуженно согласился Борис, молясь, чтобы эту тему больше не затрагивали, иначе некрасивые ситуации с деньгами станут явью и позора не оберёшься с этими прямолинейными людьми.

Но Наташу не остановить:

— Может быть, мне проехать завтра в поместье и поговорить с ней. По-женски поговорить, пояснить, как трудна местная жизнь, что нам приходится много работать, и летом здесь скучно, а зимой и вовсе лютая тоска. Она подумает, вспомнит о театрах, магазинах, о богатой жизни и передумает оставаться. Тем более, раз поместье продано.

Борис покраснел, припоминая, что нигде из перечисленных собраний и мест развлечений за четыре года замужества Вера ни раз не была, а Авдотья постоянно дразнила мачеху, показывая программки из театра, или новые наряды.

Новая Вера непременно скажет правду о своей непростой жизни и об отношении Бориса к ней…

— Умоляю, не вмешивайтесь, она упрямая, очень аскетичная натура, ещё и скромная до невозможности, если узнает, что мы говорили о ней, оскорбиться и не станет меня слушать. Я сам.

— Ох! Какой вы чуткий и проницательный человек, так тонко чувствовать непростой характер женщины и потакать ему. Ах, как бы я хотела такого мужа, как вы…

Родители смутились, но тут же виновато улыбнулись, такая мысль и у них не один раз в сознании промелькнула, какая бы удача выдать дочь замуж за сына штабного генерала, да из столицы, и ещё и служащего в каком-то департаменте.

Больше темы возвращения Веры в столицу за столом не касались. Разговоры пошли о делах приятных, житейских. Наташа по своему обыкновению начала кокетничать. Матушка ещё раз раскинула карты, но те нагородили околесицу, какую и с рюмкой не разобрать, а на трезвую голову и подавно.

Вечер прошёл мило, по-семейному уютно. Но, в конце концов, Борис взмолился, что невероятно устал с дороги и его отпустили.

А утром несчастный постоялец почувствовал себя не в форме. Снова садиться в карету, и ехать по промозглой погоде невесть куда, и остался у гостеприимного семейства ещё на сутки. За какие принял-таки непростое решение и переговорив с одним бывалым кучером в небольшом трактире, решился ждать удачного стечения обстоятельств.

Глава 14

Салаты*

Ранним утром к нашему дому подъехала весьма добротная повозка, напоминающая четырёхколёсную бричку, но с багажным отделением.

— Вот вам обещанная капуста, морковь, чеснок, кое-какие приправы, негусто, но с ними у нас в провинции очень уже скудно.

Лаврентий Павлович и Мефодий разгрузили штук восемь больших кочанов капусты, малюсенький флакон с пряными приправами: паприка, красный и чёрный перец, всё намешано вместе. Ведро моркови и свёклы, бутыль с каким-то растительным маслом, выбирать не приходиться, я всему рада.

— Ох, спасибо большое, начну делать, скоро привезу на пробу. Вы меня очень выручили.

— Вот ещё бочоночков, это для засолки, — последними он извлёк из повозки три порожних бочонка, выскобленных до идеальной чистоты.

— Мне этого хватит, чтобы адаптировать рецептуру. И делать буду сразу на продажу, нужно понять, как людям понравится или нет.

— Да, делайте, сейчас пост и люди истосковались по невиданным разносолам, за апрель всё влёт полетит как журавли с аистами, даже не сумлеваюсь.

— Дорого яичко к Пасхе. Но у меня ещё один вопрос, только, пожалуйста, не обижайтесь, если вам покажется, что я к вам с каким-то недоверием или претензией. Просто у меня трудные времена и родственники мужа утверждают, что от имения на протяжении всех пятнадцати лет не поступало средств, потому они и были вынуждены продать усадьбу Фёдору Григорьевичу. Я обо