Генеральша капустных полей - Дия Семина

Делаю усилие, отталкиваюсь от него и, наконец, освобождаюсь, но уже не спешу бежать, всё-таки оладьи надо жарить…

— Ты очень мудрая женщина, очень красивая, и…

Он не смог подобрать слова, и я подсказала.

— Очень удобная. Меня приучили быть незаметной, удобной, затюканной. Но теперь всё, я должна стать собой, и для этого мне нужно время. Ценю вашу искреннюю попытку спасти моё положение, но оно такое же, как и у Бори — продиктовано обстоятельствами.

Отряхиваю фартук, демонстративно чуть выше закатываю рукава и возвращаюсь на кухню жарить атеистические оладьи.

Фёдор стоит в дверях и просто наблюдает, согревая взглядом мою спину.

— И всё же я за справедливость. В ближайшие дни я завершаю работу над рукописью и должен лично отвезти её в столицу. Теперь уже точно подам иск на разбирательство каким образом это имение было продано, с продавцов, скорее всего, взыщут, и вы станете свободной от любых обязательств женщиной. Это поместье я вам верну.

— Я вам благодарна, за новый взгляд на ситуацию, однако понятие справедливости слишком экзистенциональное, и для каждого оно своё, не уверена, что наши оппоненты будут сидеть, сложа лапки, они также начнут доказывать правомерность своих поступков. Я предпочитаю исходить из реальных данных, а сейчас они таковы, что вы останетесь в имении, так как приобрели его на законных основаниях, а семья Меркуловых останется при деньгах, так как муж имел право распоряжаться имуществом жены по своему усмотрению. Меня обокрали и законы этому потворствуют. Я и хочу с вами спорить и разубеждать, но мой вам совет: сэкономьте силы для жизни, не тратьте их на бесполезную борьбу с системой.

Не сдержалась и выдала базу.

— Вера Степановна, вы с каждой секундой поражаете меня всё больше. Простите за душевный порыв, если оскорбил вас, но прошу не считать меня врагом…

— Да?

— Да, я вам не враг, а друг.

— В ящиках с землёй не цветы, а рассада капусты, я затеяла со старостой коллаборацию и собираюсь делать закуски на вашей кухне, и после этого вы тоже останетесь моим другом…

Он поморщился и рассмеялся.

— Если у меня будет доступ ко всем вашим кулинарным изыскам, то да, я настаиваю на нашей дружбе…

— Ловлю вас на слове…

Керн вышел, сияя улыбкой, и я тоже почему-то улыбаюсь. Надо же, последние фразы о капусте продвинули нас в отношениях гораздо заметнее, нежели романтичные слова о возвышенных чувствах.

— Ох, Васька, а целуется дядя Фёдор очень приятно, — шепчу коту секретную информацию, а тот лишь облизался.

Глава 13

Столичный гость

Борис Львович ожидал от Веры чего-то подобного, пусть не бунта, но тихого сопротивления, какому грош цена. С её-то характером, тем более после смерти отца она вовсе стала беззащитной, как овечка.

Ожидал, что она, как прежде, начнёт либо рыдать, либо упрямо молчать, глядя в одну точку. Но весьма удивился резким переменам в ней. Словно и не Вера вовсе стояла гордо перед ним, совершенно другая женщина.

Странная мысль, что Веру подменили, не даёт покоя, ведь не могут произойти настолько разительные перемены за каких-то три недели.

В городе она была забитой, постоянно сконфуженной от того, как нищенски выглядит, и все над ней потешались, особенно Авдотья, та при любой возможности говорила гадости, и сама же над ними смеялась, воображая, что удачно пошутила.

Шутить над Верочкой было легко, отец держал жену в чёрном теле, из принципа не позволял ей ничего покупать, считая, что пока он жив, имеет над ней абсолютную власть. А с нарядами, она по молодости своей и наивности угодит в лапы сердцееда, и станет грешницей-изменщицей.

Лев Борисович вообще считал Веру вещью, купленной по дешёвке в пансионате. Он и ездил туда выбирать себе крепкую, усердную и безропотную жену, чтобы скрасила последние годы. Верочка ему приглянулась, а ещё приглянулось её внушительное приданое, пусть в глуши, но выгодно продать имение показалось заманчивой идеей.

И не подозревал папаша, что в его собственном доме есть тот самый сердцеед, что не давал прохода молодой мачехе, доводя её до отчаянья своим навязчивым вниманием, от которого в последний год совершенно негде было укрыться. Но она выстояла, отбивалась и, кажется, почти сдалась после смерти мужа.

Почти…

Кто бы знал, что глупышка рванёт не куда-нибудь, а в бывшую свою усадьбу.

Узнали о её выходке только со слов адвоката господина Керна, того самого покупателя имения, который вдруг объявился с претензией к сделке, и, видите ли, Вера считает, что продажа произошла без её законного согласия.

Можно было бы плюнуть и забыть. Но адвокат оказался таким въедливым, всё пронюхал, проверил и посчитал, что деньги, какие указаны в завещании, и есть те самые, полученные от продажи «Кривотолково», а посему потребовал у прокурора санкцию на заморозку счетов до суда, посчитав семейство Меркуловых — должниками перед мачехой.

Такого пассажа не ожидал никто, и прежде всего Борис. Быстро посовещавшись со своим приятелем юристом, нашёл единственный способ узаконить сделку и разморозить счета — жениться на Вере.

И тем самым утереть нос противной сестре, забрав вообще всё наследство будущей жены.

Вспомнился тот день, когда друг расписал перспективы, у Бориса Львовича вспотели ладони, он вскочил и несколько раз суетливо пробежал из одного угла кабинета в другой, закусив кулак и размышляя, как лучше это дело обставить.

Ведь Вера его боится…

Подкупить?

Умолять?

Напеть ей слов любви, от которых простенькие девицы краснеют, теряются и совершенно глупеют, соглашаются на всё.

Чёткого плана завоевания сердца бывшей мачехи в тот момент не появилось, даже конфет забыл купить.

Но ехать решился, считая, что его предложение — лучшее, что с ней вообще могло бы произойти. Ведь для бездомной сироты, запуганной жизнью, большая удача — вернуться в дом в качестве полноправной хозяйки и теперь уже с молодым, сильным мужчиной, готовым её баловать, выводить в свет и покупать наряды — да о большем она и мечтать не посмеет.

С такой установкой он и отправился в путь-дорогу. Ожидая всего, чего угодно, только не того, что произошло на самом деле.

Веру словно подменили. От неё исходит сила, свет и тепло. Она даже в этом уродливом, старом платье стала невероятно притягательной.

Округлости форм, мягкие движения, взгляд…

Он её захотел.

Захотел так, что чуть скулы не свело.

Теперь уже не из шалости, не из-за её беспомощности, как это было