Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева

Я думаю о Святославе.

О том, как он стоял на крыльце, босой, в одной рубашке, и смотрел нам вслед. О том, как он плакал. О том, как сказал: «Я люблю тебя».

Врет? Или нет?

Я уже не различаю. Слишком много лжи было. Слишком много боли. Даже если правда — она не вылечит раны. Они слишком глубокие. Слишком свежие.

Я кладу руку на живот. Четвертая девочка. Моя девочка.

— Ты будешь сильной, — шепчу я. — Ты будешь умной. Ты будешь свободной. Ты никогда не будешь зависеть от мужчины. Ты будешь сама себе опорой.

Ребенок пинается. Слабо, едва заметно — первый шевеление? В двенадцать недель? Рановато. Может, показалось.

— Я научу тебя всему, чему не научили меня, — продолжаю я. — Я научу тебя, что любовь — это не страдание. Что счастье — это не жертва. Что мужчина — это дополнение, а не смысл жизни.

Телефон на столике загорается. Сообщение. Я думаю — Анастасия. Или Святослав.

Но нет. Незнакомый номер.

«Ирина, это Анастасия. С другого номера. Я хочу извиниться. За всё. За фотографию. За сообщения. За боль. Я была дура. Я думала, что он сделает меня счастливой. Но он несчастен сам. И делает несчастными всех вокруг. Я уезжаю. В Питер. К матери. Рожу там. Не ищите меня. Я не буду мешать. Простите. Если сможете».

Я читаю сообщение три раза. Четыре. Пять.

Она уезжает.

Она извиняется.

Мир перевернулся.

Я пишу ответ: «Прощаю. Удачи вам с сыном. Пусть он будет счастливее своего отца».

Отправляю. Кладу телефон.

Смотрю в потолок.

Анастасия уезжает. Святослав один. Я — одна с четырьмя детьми.

И странное дело — я не чувствую облегчения. Не чувствую победы. Чувствую только усталость. Глубокую, как океан. И жалость. Ко всем нам.

Мы все хотели одного — любви. Но искали ее в неправильных местах. Я искала в нем. Он — в сыне. Она — в богатстве и статусе. И все мы ошиблись.

Любовь не в другом человеке. Не в ребенке. Не в деньгах.

Любовь внутри. Это свет, который ты зажигаешь сам. И если он горит — ты не боишься темноты.

Я закрываю глаза. Засыпаю.

Мне снится сад. Яблони в цвету. Белые лепестки кружатся в воздухе, как снег. Девочки бегают по траве, смеются, ловят лепестки руками. Их четверо. Маленькие, светлые, счастливые.

Я стою в стороне и смотрю на них.

Рядом — никого.

И мне хорошо.

Потому что они — мои. И я — их. Этого достаточно.

Глава 32. Анастасия

Чемодан собран. Билет куплен. Завтра в 10:20 поезд Москва — Санкт-Петербург. Плацкарт. Я никогда не ездила в плацкарте. Всегда купе или СВ. Но сейчас — плацкарт. Потому что денег нет. Святослав заблокировал карту, которую давал мне. Или Ирина заблокировала? Не важно.

Я стою посреди своей идеальной квартиры. Белые стены. Дизайнерская мебель. Картины в золоченых рамах. Всё это не мое. Всё это — его. Подарки любовнице, которую он не любил.

Я срываю картину со стены. Швыряю на пол. Стекло разбивается — звонкий, красивый звук. Как мое сердце, когда я поняла, что он не придет.

Срываю вторую. Третью.

Хватаю вазу с фруктами — хрустальную, тяжелую. Швыряю в стену. Осколки разлетаются по белому ковру, как слезы.

Я крушу свою идеальную жизнь. Потому что она была ненастоящей.

Я падаю на колени среди осколков. Острый край впивается в ладонь — больно, течет кровь. Я смотрю на красные капли на белом ковре и плачу.

Не по Святославу. По себе.

По той девочке, которая приехала в Москву из маленького городка, мечтая о большой любви. Которая поверила, что богатый мужчина — это билет в счастливую жизнь. Которая закрыла глаза на то, что у него есть жена и дети.

Я думала, я сильная. Я думала, я победитель. А я просто... глупая. Такая же глупая, как Ирина. Только она хотя бы любила по-настоящему. А я? Я любила его деньги. Его статус. Его фамилию.

Сына?

Да. Сына я люблю. Это единственное настоящее, что у меня есть.

Я поднимаюсь с пола. Иду в ванную. Промываю рану. Заматываю бинтом.

Смотрю на себя в зеркало. Заплаканная, растрепанная, с животом, который уже не скроешь.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справлялась.

Но голос дрожит.

Я не справлялась. Меня всегда спасали мужчины. Сначала папа давал деньги. Потом Святослав — давал еще больше. А теперь я одна. С ребенком. Без денег. Без жилья. Без будущего.

Я беру телефон. Пишу Ирине то сообщение. Извиняюсь. Не потому, что я вдруг стала хорошей. Потому что я устала врать. Себе в первую очередь.

Она отвечает: «Прощаю».

Одно слово. А в нем целая жизнь.

Я не заслуживаю прощения. Но она дает его. Потому что она лучше меня. Она всегда была лучше.

Я собираю остатки вещей. Оставляю ключи от квартиры на столике в прихожей. Пишу Святославу последнее сообщение:

«Ключи у консьержа. Забери. Я уезжаю. Не ищи. Не надо. Ты свободен. Я тоже свободна. Прощай».

Выхожу на улицу. Ночь. Холодно. Сентябрь выдыхает последнее тепло, скоро октябрь, скоро зима.

Я сажусь в такси. Называю адрес вокзала.

Водитель — молодой парень с рыжими веснушками — смотрит на мой живот, на чемодан, на заплаканное лицо.

— Куда едем, красавица? — спрашивает он.

— Домой, — говорю я. — Я еду домой.

Он кивает. Не задает лишних вопросов.

Я смотрю в окно. Москва прощается со мной огнями. Тысячи огней — золотых, белых, красных. Город, который я хотела покорить. Город, который меня выбросил, как ненужную вещь.

— Ничего, — шепчу я. — Мы еще вернемся. Правда, малыш?

Ребенок пинается. Сильно. Как будто соглашается.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

В Питере — мама. Старая, больная, но родная. Она не спросит, где деньги. Она спросит, как я.

Я не знаю, как я.

Но, кажется, я начинаю учиться жить заново.

Без лжи. Без притворства. Без него.

Впервые за два года я чувствую себя свободной.

И это страшно. И это больно. Но это — правда.

Глава 33.Ольга Петровна (соседка Анастасии)

Ольга Петровна жила в квартире напротив Анастасии. Ей было семьдесят пять лет, она видела всё, что происходило в подъезде, и делала выводы.

А выводы были неутешительные.

Девушка из сто седьмой квартиры — Анастасия — была, по мнению Ольги Петровны, «не нашего поля ягодой». Слишком дорогая одежда для