Снегурка в постель - Мария Зайцева

Вернее, получила. Но накупила еды, принесла в детдом и все отдала мелким. А еще игрушек купила. Барби девчонкам. И трансформеров мальчишкам.

А потом, уже после выпуска из детдома, все свободные деньги уходили на еду, одежду, плату за квартиру. Мне, конечно, полагается жилье от государства. И да, стою на него в очереди. И даже оно строится. Где-то в Малых Ебенях, куда автобусы не ходят и конные повозки не ездят. Вертолеты, наверно, летают. Но я пока на личный вертолет не заработала.

Это место еще хуже, чем то, где я чуть не сдохла от болезни совсем недавно.

Мысли перетекают в этом направлении. Как там бабулька, что спасла меня? Надо бы навестить… Но это нереально. Не дай Бог попадусь Козловским. И к чему тогда это все было?

Может, потом, когда Виктор разберется со всеми тварями… А в том, что он разберется, я нифига не сомневаюсь.

И даже помогу ему. По мере сил и возможностей.

— Это же Сашка!

Голос раздается со спины, неожиданно для меня настолько, что я вздрагиваю и роняю стаканчик с недопитым кофе.

Торопливо убираю с пути кофейной лужи свои покупки, разворачиваюсь.

Бл… Блиииин то есть…

Ну вот чем я думала, когда сюда явилась!

Это же мелкие с детдома!

Верней, они не мелкие. Были мелкими, когда я уходила. А сейчас лошади по шестнадцать-семнадцать лет.

Смотрят на меня, удивленно-радостно.

И жадно.

А мне, хоть и не надо вообще с ними общения, особенно сейчас, но не могу сделать вид, что не знаю. Не по-человечески это.

А потому я улыбаюсь и машу им рукой.

И через пять минут мы уже ржем, обсуждая знакомых учителей, едим купленную мной фри и пьем колу.

Девчонки выглядят неплохо. Такие милые все, румяные. Не то, что я — бледная немочь.

Спрашивают меня, где я теперь. Что-то вру про работу продавцом.

— Прикинь, а тебя искали, — говорит самая младшая из них, Маруська.

— Да?

Холод продирает, но голос вроде держу спокойно. Искали, значит…

— Ага… Сначала бандюки какие-то, Козловские, пацаны говорили, — простодушно хлюпает колой Маруська, — а потом такие серьезные дядьки, говорят, из конторы.

— Кто говорит? — не, нормальный голос. Молодец, Сашка.

— Так пацаны же!

— Ладно, девки, пошла я, а то один выходной…

— И Ванька еще заходил на днях, — продолжает Маруська. Остальные молчат и вовсю занимаются картошкой с колой. — Смурной такой. И морда сильно битая. Тоже тебя искал.

Бл… Вот теперь уж только бляяяя…

— Ладно, приятно было…

Но тут Маруська поднимает от колы взгляд куда-то мне за спину и расплывается в идиотской улыбке:

— Ох, нихера ж себе…

Я пытаюсь повернуться, путаюсь в пакетах, которые уже успела подхватить, они падают, наклоняюсь…

И в этот момент надо мной раздается знакомый голос, от которого мороз уже в который раз по коже ползет:

— Саша?

И столько в этом голосе… Льда, что я так и застываю в скрюченном положении и какое-то время всерьез даже раздумываю, а не забраться ли мне целиком под стол? Может, обойдется?

Чувствую, как замерли девки, и даже картошкой не шуршат. Видно, пялятся.

Неудивительно. Есть на что посмотреть, есть.

Над головой, с еще большим льдом, раздается приказ:

— Вылезай.

Сукасукасука…

Не обойдется.

Похоже.

И даже наверняка.