Сломанная кукла - Лёка Лактысева

В гостиницу я вернулся далеко за полночь и до утра маялся бессонницей. Все мои мысли были там, в больнице, где врачи боролись за жизнь Алевтины, а в отделении детской травматологии тосковал по матери четырехлетний мальчишка.

Судя по всему, у них никого нет. Некому прийти им на помощь. Им не на кого надеяться. 

...кроме меня.

В ушах все еще звучали слова врача, которого я все же дождался вечером: «Тяжелая сочетанная травма, переломы ребер с двух сторон, разрыв селезенки, огромная кровопотеря, сделаем все, что можем, но…»

Вот это «но» сидело в мозгу, словно заноза.

Что делать, если Тина не выживет? А если выживет, но станет инвалидом? Стоит ли сближаться с Никитой сейчас, когда я все еще не знаю, точно ли он – мой сын? 

Было бы слишком жестоко позволить мальчишке привязаться к себе, а потом отодвинуть его, отдать в чужие руки. Нет, я в любом случае не оставлю паренька, не брошу на произвол судьбы. Если выяснится, что он мне не родной, и окажется, что у него нет родственников, готовых забрать его к себе – постараюсь найти ему хорошую приемную семью, буду помогать.

А если все же сын?.. 

Утром директор филиала, Егор Мироян, прислал за мной служебный автомобиль с водителем. Я сел рядом с шофером, парнем лет двадцати двух. 

– Доброго утра, Зиновий Фадеевич! Куда едем? – сразу же перешел к делу тот.

Вообще, мне следовало бы отправиться в офис…

– В больницу.

– Вам плохо?!

– Нет. Хочу узнать о состоянии одной женщины. Ее вчера на моих глазах сбила машина. И еще, наверное, придется съездить по адресу, где она живет – взять вещи для ребенка. 

– Так зачем вам самому ехать? Отправьте кого-нибудь! Вон, хоть секретаршу нашего шефа: она скорее с детскими вещами разберется.

– Это дельная мысль, – согласился я. – Давай тогда в больницу, потом в офис. 

– Слушаюсь!

В больнице ничего нового мне не сказали. «Состояние очень тяжелое, стабильное, подключена к аппарату искусственного легкого» – вот и все, что удалось узнать об Алевтине. 

Потом я заглянул в детскую травматологию, передал медсестре пакет с фруктами, йогуртами и печеньем для Никиты, сунул голову в палату, куда его определили. Мальчишка сидел на своей койке в застиранной, не по росту большой больничной пижаме, с подвешенной на груди рукой, и молча таращился в окно. На мое появление он не обратил внимания – даже не обернулся.

«С утра, как подняли, вот так и сидит. Молчит, ни с кем не разговаривает», – пожаловалась нянечка. 

Это меня насторожило. Отыскал лечащего врача Никиты, забросал его вопросами. 

– А что вы ждали? Стресс у ребенка. Хотите, покажу его неврологам и назначу консультацию у психолога, – пожал плечами врач. 

– Причем тут мои хотелки?! Вы же видите, что происходит! Конечно, зовите специалистов!

– Не волнуйтесь так, папаша. Лучше найдите время побыть с ребенком, – кинул в меня упреком доктор, и я поспешил замять разговор, пока не выяснилось, что Никита меня, в общем-то, и не знает. 

Наконец, добрался до офиса. Со своим ставленником Егором поделился всей историей – даже о том, что Никита, возможно, мой сын, умалчивать не стал. 

– Не знаешь, как тут у вас можно организовать проведение теста на отцовство? – озадачил вопросом. 

– Организуем, – кивнул Мироян. – У моей невесты матушка в облздраве работает, так что все решаемо. 

– Так ты у нас вдвойне ценный кадр! – порадовался я. – Сам сын депутата, и невеста у тебя не из простых. 

– На том стоим, – усмехнулся Егор. – Марину, секретаршу свою, я по указанному адресу уже отправил, так что о вещах для Никиты можете не беспокоиться: что не найдут, то купят и в больницу отвезут. 

– Благодарю. Расходы покрою. Давай тогда к нашим делам.

– Давайте, Зиновий Фадеевич. 

Как и обещал Мироян, вопрос с проведением теста на отцовство решился просто. У Никиты мазок на анализ забрали прямо в больнице, меня уже на следующий после разговора с Егором день пригласили посетить генетика, который принимал в единственной в Агранске частной клинике.

– Когда будут результаты? – уточнил я после того, как у меня во рту поскребли специальной палочкой с ершиком на конце. 

– Через пять дней, – «обрадовал» меня генетик. – Вот чек к оплате, касса на первом этаже в правом крыле.

– Ускорить нельзя? – получить результат хотелось как можно скорее.

– Боюсь, не получится. Мы и без того вдвое сократим срок, отправим ваши материалы вне очереди и с пометкой «срочно».

– Тогда до встречи. 

– Да, до свидания, Зиновий Фадеевич. – Генетик встал и лично проводил меня до дверей. 

И снова мне предстояло ждать! 

Состояние Алевтины не улучшилось ни на второй день после аварии, ни на третий. Врачи хмурились и отводили глаза, отделывались общими фразами, уверяли, что все необходимое у них есть и ничего покупать не нужно. Я понимал: надежды на то, что Алевтина выживет, с каждым днем все меньше. 

За Никиту тоже были поводы волноваться. Он по-прежнему не желал ни с кем разговаривать, ел без аппетита и часто плакал. К моим визитам он, похоже, привык и даже вроде бы ждал их. Я старался заинтересовать мальчишку, приносил ему вкусности, купил машинку и забавного плюшевого слоненка. Слоненок мальчику понравился.

Новости появились только на пятый день. В обед мне позвонили из больницы:

– Зиновий Фадеевич, вы не могли бы подъехать?

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше. 

– Хорошо, еду, – тут же согласился я. 

Егор, в кабинете которого мы как раз работали над очередным отчетом, ту же догадался, что звонок был важным:

– Что-то с Алевтиной?

– Да. Просят срочно приехать… придется тебе самостоятельно дальше.

– Справлюсь, не волнуйтесь! 

– Да я и не сомневаюсь. Скинешь потом результат мне на мейл.