Красавец для чудовища - Евгения Кретова

Настойчивый стук, почти барабанная дробь.

Инга нацепила на нос очки, сердито чертыхнулась, не сразу справившись с замком. Распахнула дверь: на пороге, вальяжно подперев проем, замер Стас, Ольгин муж. Широкая улыбка, маслянистый взгляд.

– Ты чего уже, спать завалилась? Я стучу-стучу, того и гляди Ольга в «глазок» увидит. Как я тут тебе семафорю.

У Инги возникло ощущение, что после страстных нежностей со Швецовым, она подурнела и перестала понимать человеческую речь. Ведь этот герой-любовник, кажется, по-русски говорил?

Сосед, нагло шагнув в прихожую, сняв Ингину ладонь с ручки входной двери, торопливо закрыл ее за собой и протянул руки. Инга шарахнулась в сторону, сбив по пути блюдце с ключами: то с грохотом разбилось, рассыпав содержимое по полу.

– Ты чего? – Из кухни выглянул Швецов, покосился на разбросанные черепки и мелочь. Последним словом он словно поперхнулся. – А это кто?

Стас замер, спрятал за спину руки, будто школьник, которого застукали за воровством конфет. На висках выступила испарина. Швецов вышел из кухни. Инга поймала себя на мысли, что с интересом ждет его реакции.

– Э-э, – неопределенно протянул Стас. – Не знал, что Ингуша не одна сегодня, – гадко осклабился.

Швецов склонил голову на плечо, прищурился. Шагнул к Стасу:

– Какая она тебе «Ингуша»?! Ты чего приперся? Тебя звали?

Инга представила, что сейчас начнется драка. Вот здесь, в этом самом коридоре, между ее любимым пуфом и тумбочкой, добытой на барахолке два года назад. И они, эти двое, все разнесут здесь. Разобьют.

Словно эта раритетная тумбочка – ее собственная жизнь, отлаженная, отреставрированная. В которой нет ничего лишнего. Ничего отвлекающего.

Опередив Швецова, поднырнула под его локтем и выскочила между мужчинами. Решительно распахнула дверь и вытолкала Стаса на лестничную площадку. Захлопнула перед его носом. И только тогда развернулась к Швецову.

Встретилась с ним взглядом.

Что-то оборвалось внутри: его взгляд буравил переносицу, ноздри нервно подрагивали. Кожа на остро очерченных скулах побелела.

– Что? – Инга воинственно вздернула подбородок. – Сцену ревности собираешься устраивать?

В карих глазах полыхнула янтарем вспышка:

– Я? Кто я тебе, в самом деле, – он легко отодвинул ее от двери, дернул на себя ручку.

– Василий, – она порывисто схватила его за локоть.

– Ты, что, в самом деле думаешь, что я не могу за тебя заступиться? – он повернулся к ней. Инга опешила:

– При чем здесь это?.. – кажется, до нее стало доходить. Она устало прислонилось к стене. – Слушай, мне это все не надо просто. Ни любовные похождения, ни тем более драки в моем коридоре. Ну, правда, мне не шестнадцать, чтобы впечатляться тем, что мальчики из-за меня подрались.

Швецов покачал головой:

– Я лучше пойду. Запри дверь и не открывай кому попало.

– Вась, – неожиданно позвала в полузакрытую дверь. Он застыл: рычаг дернулся, уставился клювом в серый ковролин, подмигнул раритетной тумбе. Инга подошла, едва дотронулась до его локтя. – Спасибо, – прошептала.

– За что?

– Это был лучший поцелуй в моей жизни, честно.

Прямые плечи дрогнули, посмотрел косо:

– Как-нибудь можем повторить.

Инга усмехнулась:

– Я подумаю над этим.

Кажется, впечатлений на сегодняшний вечер достаточно. Она прикрыла за Швецовым дверь, прислонилась лбом к прохладному пластику, закусила губу. Она слышала его шаги на лестничной клетке, слышала, как захлопнулись за ним дверцы лифта. Сдержалась, чтобы не подойти к окну и не понаблюдать, как он будет садиться в машину.

В пустой, еще хранящей чужой запах, кухне, она включила настольную лампу и опустила голову на руки.