Кровь Кенигсмарков. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Успокойтесь! Я и сам это прекрасно знаю, и уверен, что не может быть никаких доказательств причастности Морица к убийству. Ко всему прочему, принц Луи-Арман был далеко не ангелом, и многие его ненавидели. В том числе, кстати, и его супруга. Однако, насколько мне известно, маршала и принцессу де Конти действительно что-то связывало. Если верить слухам, конечно.

— И, к несчастью, принц действительно нашел то, что искал. Пока его мать была на похоронах принцессы де Ля Рош-сюр-Йон, своей тетушки, одна разжалованная служанка передала ему кое-какие письма. Они, конечно, старые, но очень недвусмысленные. И еще ему удалось раздобыть миниатюрный портрет матери, который хранился у маршала.

— Я всегда знал, что он ловок и не лишен воображения... Что ж, барон, расскажите мне все, что знаете. Но сначала хочу задать вам еще один вопрос: это смертельное воспаление легких... просто выдумка?

— Нет, сир, это тоже правда.

* * *

Вот уже два дня маршал, простудившийся во время прогулки, чувствовал постоянную усталость. Его мучили головные боли, а дышать почему-то было тяжело. Как только его начало знобить и лихорадить, Сенак, его врач, сделал ему кровопускание и потребовал соблюдать постельный режим. А это страшно раздражало маршала: что он действительно ненавидел, так это валяться в кровати под одеялами. К тому же он очень любил эти осенние дни, когда парк и лес вокруг замка преображались и представали перед ним во всем своем великолепии. Решив немного отдохнуть от постоянного шума в замке, он проводил тихие вечера в компании близких друзей — маршала фон Левендаля, своего племянника Генриха фон Фризена и барона фон Гримма, чьи ум и воспитание он очень высоко ценил. Казалось, что огромный замок уснул в тишине, нарушаемой только звуками смены караула.

26 ноября, ранним утром, в парке появилась почтовая карета без отличительных знаков в сопровождении курьера. Карета подъехала к воротам и остановилась. Из нее вышли двое и скрылись под тенью деревьев, а курьер направился в замок, чтобы доставить маршалу срочное послание. Ему ответили, что тот еще в постели, но курьер настаивал на своем — он утверждал, что письмо велено доставить незамедлительно. Муре, камердинер Морица, взялся отнести письмо больному. Тот сразу же заинтересовался:

— Кто принес это письмо?

— Его доставил курьер, господин маршал, но он не уточнил, кем был послан.

Мориц посмотрела сначала на старого слугу, потом на письмо, которое тот держал в руке. Распрямив плечи, он произнес:

— Давай.

Вскрыв конверт, маршал дважды прочитал письмо, а потом, отбросив одеяла, резко вскочил:

— Помоги мне одеться, а потом позови моего адъютанта!

Муре от удивления выпучил глаза и начал возражать:

— Вы больны, господин маршал! Доктор Сенак запретил вам вставать с постели. Вы кашляли всю ночь, и...

— Я отрежу тебе уши, если ты ему проболтаешься! Давай, быстро помоги мне одеться. Время не ждет.

Немного поворчав, старый слуга помог своему господину одеться и отправился за адъютантом. Когда тот вошел в комнату, больной как раз пытался пристегнуть шпагу к перевязи, но увидев Луи де Таффа, не дал ему и слова сказать:

— Вы мне нужны, мой мальчик. Дело чести!

Что на это можно было ответить? Луи де Таффа молча поклонился. Втроем, вместе с обеспокоенным Муре, они спустились по потайной лестнице, которая вела к водяным рвам за пределами замка. Солнце вставало как будто нехотя. Начинался очередной серый ноябрьский день. На небе застыли низкие серые тучи.

— Это же сумасшествие! — запротестовал Муре, не в силах сдержать чувств, когда заметил, что его господин дрожит от холода. — Вы еще сильнее заболеете!

— Замолчи! Вот уперся, как осел!

Под деревьями их ждали двое в черных плащах, спокойно прохаживаясь туда-сюда. Маршал и де Таффа направились к ним, а Муре остался на месте, наблюдая за происходящим со стороны. Он видел, как один из господ бросил на землю свою шляпу и снял плащ. Маршал и его соперник обнажили шпаги и сошлись в поединке. В свете раннего утра шпаги блестели тускло и зловеще. Разница в возрасте и состоянии здоровья соперников была очевидной, и Муре понял, что поединок долго не продлится. Пропустив несколько выпадов, маршал, которому было тяжело дышать из-за жара и который сражался очень вяло, в то время как его соперник буквально пылал от ярости, упал, раненный в грудь. Муре поспешил к нему на помощь и, приблизившись, услышал, как маршал слабым голосом произнес:

— Теперь вы довольны? Уезжайте. И побыстрее. Эту тайну я унесу с собой в могилу. Но прежде чем вы покинете замок, отдайте мне эти письма!

Отдав письма маршалу, соперник и его адъютант, не колеблясь, надели свои плащи и вернулись к карете, которая тут же отъехала и быстро скрылась из виду за черными силуэтами деревьев. Мориц проводил их взглядом. Потом он приказал:

— Помогите мне вернуться в замок. Я неважно себя чувствую.

Поддерживая маршала с двух сторон, Муре и де Таффа довели его до замка. Рана практически не кровоточила. По дороге они натолкнулись на Генриха фон Фризена, который в полной растерянности спросил:

— Дядя! Что все это значит?

— Тихо! Совершенно ничего! Запомни: ты ничего не видел.

Через несколько минут он уже снова был в кровати. Сенак, в срочном порядке вызванный к маршалу, констатировал, что ранение не было серьезным — лезвие лишь задело ребро, но переохлаждение плохо сказалось на здоровье Морица.

— Какой вздор! Выйти на улицу в такой холод, чтобы вас побили как мальчишку!

Маршал положил свою ладонь на руку врача:

— Нет, Сенак. Мне стало слишком жарко, и я захотел немного подышать свежим воздухом. Не было никакой дуэли, и никто меня не ранил. Никто из вас ничего не видел и ничего не слышал. Я требую! Вы все меня поняли? Я хочу, чтобы вы все дали мне слово, что сегодняшние события останутся в тайне. Это касается только меня одного.

И все поклялись молчать...

* * *

— А что было дальше, вы и так знаете, сир, — продолжил Гримм печальным голосом. — Тридцатого ноября маршал скончался. Он не мучился и ушел даже с некоторой безмятежностью. Последнее, что он сказал, было: «Жизнь, она — как сон. Мой сон был прекрасным, хоть и слишком коротким...»

Барон закончил свой рассказ, и в кабинете воцарилась тишина.