Женщина – праздник - Алена Любимова

— Не-а. Я еще не дорос. Вы-то сами, на сколько себя ощущаете?

— Пожалуй, постарше вас буду. Лет на шестнадцать тяну. Хотя, когда с Маврой разговариваю, чувствую себя максимум на три.

— А позвольте полюбопытствовать, кто такая Мавра?

— Моя младшая дочь. Ей тринадцать, и она всеми нами командует.

— Путем очень сложной дедукции осмеливаюсь прийти к выводу, что если вы упомянули младшую дочь, то есть дети и старше?

— Еще одна дочь, Александра. Ей двадцать четыре.

— Ничего себе! Глядя на вас, никогда бы не предположил, что у вас такая взрослая дочь.

Я лишь пожала плечами, однако его неподдельное удивление доставило мне удовольствие. Ничего общего с дежурным комплиментом!

— Значит, ваша младшая дочь командует вами, вашей старшей дочерью и вашим мужем? — задал он новый вопрос.

— Не совсем так.

— Неужели еще есть дети? — брови его взлетели высоко на лоб.

— Детей нет, но и мужа тоже. Он погиб.

— Сочувствую. Извините, не знал.

— Ничего. Это случилось уже давно.

— Трудно, наверное, остаться одной с детьми.

— Справилась. Сейчас, правда, сама удивляюсь, как мне это удалось.

Разговор уходил все дальше от цели встречи. Официант уже принес салаты, а план юбилея даже еще не наметился. Я попыталась вернуться в деловое русло.

— Кажется, мы отвлеклись.

На лице его мелькнула обида.

— Понимаю, понимаю. Время — деньги. А я вас пустыми разговорами задерживаю.

Я смешалась.

— Но вы ведь хотели решить с юбилеем.

— И по-прежнему хочу. Но торопиться некуда. Во всяком случае, мне. До юбилея времени еще вагон и маленькая тележка. Но вы извините меня, пожалуйста. Совершенно из головы вон. Вы-то на работе.

— Считайте, что у меня сейчас обеденный перерыв.

— То есть вы не против еще немного поболтать со стариком?

— Погодите. Сначала определитесь, старик вы или пяти-восьмилетний мальчик? А то мне не очень ясно, с кем разговариваю.

— А вам кто больше нравится?

— Мальчик.

— Ур-ра! — грянул он на весь ресторан.

На нас стали оглядываться. Я усмехнулась:

— По-моему, мы привлекаем излишнее внимание.

— Раз вы выбрали мальчика, вас это смущать не должно, — с хулиганским видом прошептал он.

— Но это же почти военная тайна. Значит, необходима конспирация.

— Какая вы хитрая, — протянул он. — Все помните, ничего не забываете.

— Что имеем, тем гордимся, — развела руками я.

Такого веселого и симпатичного клиента мне еще ни разу не попадалось. Болтать мне с ним было легко приятно. Внезапно мне пришла в голову смешная идея.

— Слушайте, только не обижайтесь, в порядке бреда: может, мы и оформим ваш юбилей как детский день рождения?

Ответом мне был столь восторженный взгляд, словно передо мной и правда сидел мальчишка.

— День рождения! Как в детстве! — воскликнул он. — С ситро и бутербродами с килькой и яйцом! Колоссально! Действительно, навсегда запомнят! Только… — лицо его резко помрачнело. — Ведь не поймут. Решат, что я жмот и на них экономлю. Хотя… — он вновь оживился. — Для затравки годится. Представляю их физиономии, когда им предложат отведать вместо деликатесов ситро с кильками. Нет, мне нравится. Только потом переход надо виртуозно обставить. Ну, между кильками и серьезным ужином со спиртным.

— Это в наших силах, — заверила я. — Вам что, действительно идея понравилась?

— Очень. По крайней мере, она отвечает моей сути.

— Тогда будем думать в этом направлении. Давайте через несколько дней опять встретимся?

— Здесь же? — с явной надеждой спросил он.

— Почему бы и нет, кухня мне здесь нравится, — доедая действительно вкусный салат из морепродуктов, отвечала я. — Шучу, конечно. Где вам удобнее, там и встретимся.

— Ага, слово клиента закон, и я всегда прав, — хмыкнул он.

— Никита Сергеевич, вы же заказываете музыку.

— Ясненько, ясненько. Кто девушку обедает, тот ее и танцует.

Его ребячество подкупало, но это уже было слишком, и я сухо бросила:

— Во-первых, уважаемый Никита Сергеевич, данное выражение ни к вашему юбилею, ни к моей работе не относится. А во-вторых, за обед я заплачу сама. Мы же с вами договорились, что беседуем в мое свободное время.

Он мигом стушевался.

— Простите, занесло. Я вовсе не имел в виду ничего такого.

Ну точно набедокуривший школьник! Мне даже стало его жалко.

— Простите, — повторил он. — Я больше никогда так не буду. Просто сорвалось с языка. Впрочем, вы сами виноваты. Расположили меня к себе, я разоткровенничался, расслабился… А вы, оказывается, умеете быть строгой.

— Вы настоящих строгих не видели. Вам бы с Маврой поговорить.

— Ловлю вас на слове и с удовольствием познакомлюсь. Вы меня заинтриговали. Кстати, если я надумаю отмечать юбилей в своем загородном доме, то когда туда с вами поедем, возьмите Мавру с собой.

— А вы не боитесь, что ее строгость распространится и на ваше семейство? Она у меня дама такая, как бы получше выразиться, не всегда политкорректная.

— Я живу один. — И он мигом закрылся, словно захлопнулись створки ракушки.

— Извините.

— За что вы, собственно, извиняетесь? — створки слегка приоткрылись.

— Мне показалось, эта тема вам неприятна.

— С чего вы взяли? Просто я старый одинокий человек, и это мой сознательный выбор.

— Старость? — я усмехнулась.

— Нет, одиночество. А по поводу старости просто снова кокетничаю.

— Никита Сергеевич, с возрастом пора определиться. Если мне не изменяет память, мы остановились на восьми годах.

— Ладно, хорошо, сдаюсь. Но при одном условии: теперь я для вас просто Никита. Я же младше.

— Нехорошо тыкать женщине в нос ее возраст, — с наигранным негодованием отозвалась я.

— Шестнадцать это же не возраст, — парировал он. — Но могу тоже называть вас по имени. Чтобы вы не чувствовали себя слишком взрослой по сравнению со мной.

— Как угодно.

— Вот и отлично. О-о! Супчик нам принесли. Давайте, Глафира, поедим.

В машину я вернулась в совершенно смятенных чувствах. С одной стороны, обед с Никитой доставил мне удовольствие. Будто посидела с хорошим приятелем — милым, остроумным и просто умным. Между нами не было никакой дистанции, однако именно это меня настораживало и немного пугало. Предпочитаю в деловых отношениях все-таки оставаться на своей стороне баррикады. Панибратство мешает работе, не говоря уж о том, что многие воспринимают его превратно.