Женщина – праздник - Алена Любимова

— Мы с ней договорились: она о моем звонке промолчит, чтобы я мог сделать тебе сюрприз.

— Считай, он состоялся. Только приехал ты зря.

Скорее бы кончилась эта мука! Видеть его было невыносимо. Мне не хотелось ругаться с ним, наоборот, меня неудержимо тянуло прижаться к нему, так я соскучилась! От злости на себя слезы на глаза наворачивались. Еще немного, и я разревусь. Воображаю, какое это доставит ему удовольствие!

— А вот и не зря, — тем временем продолжал он. — Во-первых, я хочу попросить у тебя прощения за то, что повел себя как последняя сволочь, идиот и хам. Понимаешь, моя семья — мое больное место.

— Оставь. Теперь уже я не хочу обсуждать твою семью.

— Глаша, дай мне договорить. Хотя ладно. Про семью потом, сейчас это уже не важно. Потому что, во-вторых, я приехал сделать тебе предложение.

— Но ты ведь женат.

— Сама не захотела выслушать про семью. Дело в том, что я развожусь. Уже заявление подали.

— Ты же говорил…

— Глупости, глупости я говорил…

— Но я не хочу…

— А я жить без тебя не могу! Попробовал — не получилось. Вот и приехал.

— Никита, получается, что я свое счастье построю на несчастье других…

— Никакого несчастья! — в который раз перебил он меня. — В тех отношениях давно уже разруха и пустыня. С сыном мы все равно не каждый день видимся. Он уже привык. Будет к нам приходить. Кстати, они с твоей Маврой почти ровесники. Он только на год младше. И хорошо. Будет им командовать. Она мне, кстати, понравилась. Энергичная барышня. И вовсе не такой цербер, как ты рассказывала.

— Ох, молодец! Ох, хитер! — воскликнула я. — Не смог меня очаровать, так очаровал мое семейство.

— Да. И Саша у тебя тоже замечательная.

— Как быстро ты поменял приоритеты, — еще не до конца оттаяла я.

— Умоляю, не напоминай мне больше про тот ужасный разговор! Понимаешь, сорвался. Рефлексы сработали. Не представляешь, сколько дам на меня охотилось.

— Решил заодно похвастаться, какое ты сокровище?

— Нет, это они считали, что у меня сундуки сокровищ. Уверяю, именно это их интересовало. И когда я услышал про медовый месяц, вдруг на мгновение испугался, будто и ты одна из них. Глупо. Ужасно глупо! Как я потом себя корил! Ведь ты абсолютно права! Мы не можем продолжать так, как было. Это в первую очередь нечестно по отношению к тебе. А ты мне слишком дорога. Я чуть с ума не сошел за последние дни. До того без тебя все стало пусто и бессмысленно.

— Только не пытайся меня разжалобить.

— И не думаю. Просто уверен: ты такая замечательная, ты сможешь понять и простить.

— С чего это ты так уверен?

— С того, что ты меня любишь, я знаю! А я тебя. И никакие ошибки и глупости не смогут убить нашу любовь. Ну, согласна?

— С чем согласна? Или на что?

— Конечно же, выйти за меня замуж. Отвечай быстро.

— Быстро не могу. Придется тебе подождать до Москвы. Я обещала…

— Кому? — На лице его воцарился такой испуг, что жалкие крохи обиды, которые у меня еще оставались, моментально исчезли. — Ты тут с кем-нибудь познакомилась?

— Глупый, я Сашке обещала, что если кто-то попросит моей руки, прежде чем дать согласие, я познакомлю с ней этого человека.

Он с шумом выдохнул. И правда боялся, что придется выдержать сражение с соперником. Вот смешной!

— Тогда без проблем. С Сашкой мы уже знакомы. И с Маврой тоже. Чувствую, я им понравился. Сашке уж точно, иначе бы твой адрес не дала. В общем, решай.

— Ладно.

Он крепко обнял меня.

— Скажи как следует.

— Согласна.

— Аминь! — громко прошептал он и впился мне в губы.

За спиной у меня демонстративно закашляли. Видимо, англичане не привыкли к столь демонстративным выражениям чувств, особенно в школе.

— Сорри, — хором извинились мы и отправились сообщить Мавре о радостном известии.

По пути я спохватилась:

— Ой, поздравляю тебя с пятидесятилетием! Как юбилей-то прошел?

— Никак. Я его отменил. Полагаю, мы с тобой лучше свадьбу устроим.

— А что в «Фиесте» сказали?

— Я заплатил им штрафные санкции и привел вместо себя двух новых клиентов. Твой шеф очень доволен.

Мавра восприняла ошеломляющую новость абсолютно как должное.

— Мама, я за тебя рада. А то боялась, что ты за Лебедева выйдешь. Он, конечно, тоже хороший, но какой-то замшелый.

— Кто такой Лебедев? — напрягся Никита.

— Да художник один, — я поспешила его успокоить. — От Алки посылку ему передавала.

— У них ничего не было. Они только познакомились. Я свидетель, — серьезно подтвердила Мавра.

— Поверю на слово, — сказал Никита и, погрозив мне пальцем, добавил. — Только учти: больше никаких художников!

Наши билеты он поменял. В Москву мы летели вместе. Одной семьей.